Он меня ненавидит - Рина Кент

меня с вызовом, слезы гладят ее щеки, лицо раскраснелось, но она не разрывает зрительного контакта, как будто бросает мне вызов, дразнит меня.

Мой маленький Лепесточек не знает, с кем имеет дело.

Я вырываюсь из нее и тащу ее за волосы к ногам. Ее визг разносится по комнате, когда я бросаю ее на кровать лицом вниз.

Животных называют животными за то, что они позволяют своим инстинктам брать верх, действовать в соответствии со своими импульсами.

Я - гребаное животное, когда я набрасываюсь на спину Лепестка и срываю с нее платье голыми руками.

Она задыхается и пытается отпихнуть меня, ее крики и стоны подчеркиваются тишиной в комнате.

Как только ее голая плоть оказывается в поле зрения, я охреневаю.

Под ней ничего нет. Ни лифчика, ни трусиков - ничего.

Я хватаю в кулак ее волосы, когда мой перед закрывает ее спину. Мой голос спокоен, в отличие от войны, бушующей внутри меня.

– Какие у тебя были планы на ночь, моя любимица? Для кого ты обнажилась?

– Ни для кого. – Дрожь в ее голосе только подпитывает моего зверя, заставляя меня ожесточиться и побуждая выместить это на ее гладкой, безупречной плоти.

– Никого? – Я опускаю руку на ее щеку.

Она вскрикивает, звук заканчивается болезненным стоном. Запах ее возбуждения наполняет воздух, словно она не знает, возбудиться или расстроиться от пощечины.

Мой маленький Лепесточек иногда бывает такой, не может отпустить, даже если в глубине души ей этого хочется.

– Платье, - задыхается она.

– Платье? – Я полностью стягиваю его с нее и бросаю разорванную ткань на землю. – Какое платье?

– То, которое ты только что испортил. Само по себе оно выглядит лучше. – Она пыхтит, как будто спускается с марафона.

– Позволь мне открыть тебе секрет, любимица. – Я ввожу три пальца в ее влажную пизду, заставляя ее выгнуться дугой, когда я наклоняюсь, чтобы взять в рот ее мочку уха. – Ты выглядишь лучше всех.

Ее глаза закатываются, когда я лижу ее щеку, а затем приникаю к месту на шее, которое сводит ее с ума. Я сильно сосу, кусаю и оставляю свой след, как первобытное существо, претендующее на то, что принадлежит ему, и при этом трахаю ее пальцами.

Я не останавливаюсь ни когда она кричит, ни когда умоляет, ни даже когда ее глаза наполняются слезами.

Стимуляция мучает ее, делая ее скользкой, горячей и покалывающей. Я чувствую это на своей руке, когда она впивается в меня, требуя большего.

Я даю ей это.

Взявшись за ее щеку, я отстраняюсь от нее и приподнимаю ее за бедра, так что ее задница оказывается в воздухе, а ее блестящая влага готова для меня.

– Джас... пожалуйста.

– Что прошу?

– Отпусти меня… – Ее дрожащее тело выдает ее. То, как ее задница впивается в мою руку, требуя, чтобы я трахал ее в нее, тоже выдает ее.

Но в этом-то и дело с моим маленьким Лепесточком. Она проявляет себя с лучшей стороны, когда ей не предлагают пощады.

– Отпустить тебя? – Я снова шлепаю ее по заднице, и она отскакивает, вскрикивая. – Ты думаешь, это вариант?

– Ты меня убиваешь. – Она смотрит на меня через плечо, глаза блестят, щеки красные, а засосы на шее смотрят на меня с гордостью.

– В этом-то и дело, мой питомец. В конце концов, это твой второй удар. – Я убираю пальцы, хватаю ее за бедра и глубоко вгоняю свой член в ее тугую киску.

Она вскрикивает, но звук заглушается, так как она прячет лицо в подушку.

Я не трахаю ее, я наказываю ее. Я вонзаюсь в нее с силой, которая отталкивает ее тело от кровати, а ее хныканье сводит меня с ума.

Мои яйца напрягаются от желания выпустить свое семя внутрь нее и запечатлеть ее на всеобщее обозрение.

– Джаспер, о, пожалуйста..., - бормочет она в подушку.

– Отпустить тебя? Позволить тебе кончить? Выбирай, моя любимица.

– Я ненавижу тебя, - задыхается она на этом слове, пока ее задница извивается на мне, требуя большего, требуя всего.

В этом вся мой маленький Лепесточек. Она жадная и чертовски соблазнительная. Просто ей нужно, чтобы из нее вырвали эту распутную шлюху.

– Я тоже тебя ненавижу, Лепесточек. – Я бьюсь в ней с темпом безумца. Все быстрее и жестче, сильнее и громче. Ее сиськи подпрыгивают от напряжения, а стоны срываются.

– Джас... Джас...

– Что будет, любимица? Приходить или уходить?

– Давай! Заставь меня кончить!

Я выхожу почти полностью, затем снова вхожу, мой большой палец одновременно давит на ее клитор.

Ее ногти впиваются в матрас, и она издает стон, смешанный со всхлипом. Ее охватывает дрожь всего тела, когда она разворачивается вокруг моего члена.

Видеть, как она распускается вокруг меня, - это само по себе афродизиак. Ни за что на свете я не позволю другому человеку увидеть ее в лучшем виде, в ее самой хрупкой и эротичной форме, как сейчас.

Я сжимаю ее волосы в хвост, слегка приподнимая ее с кровати, пока вхожу в нее безжалостными толчками. Еще одна волна обрушивается на нее, перетекая в предыдущую, когда я опустошаю себя в ее жар.

Мои плечи напрягаются от силы моего освобождения, когда моя сперма заполняет ее до краев.

С ее губ срывается тихий вздох, и я выхожу из нее, наблюдая за полосками моей спермы, стекающими по ее бедрам.

Мой член готов взять ее снова и снова, и снова, и снова. Мне нужно пометить ее, заявить на нее права и привязать ее к себе.

Пока она смотрит на меня полуприкрытыми глазами, на мою сперму, заполняющую ее, и на мои отметины, украшающие ее шею, остается только одна мысль.

Моя.

16

Джорджина

Я

провожу пальцами по груди Джаса, все вопросы, которые я хочу задать ему, проносятся в моей голове.

Может, он и трахнул меня до беспамятства, но он не