Гор. История любви - Мэри Джей

Я взял бокал бренди и влил в себя сразу. Коля последовал моему примеру. Меня всегда удивляло то, что здесь творился разврат, но никто из гостей не смел заходить за грань и превращать вечер в нечто пошлое, все было на уровне. Удивительно, но даже сидящие на поводках женщины были словно красиво подобранным аксессуаром, а не чем-то развратным. Возможно, я сам привык к такому миру и меня ничего не удивляло. Голые девицы, предлагающие грудь в качестве закуски, не казались чем-то сверх пошлым, как бы смешно это не звучало, но чувствовалась некая аристократия мероприятия. Гости были разные, но все они члены криминального мира, и каждый держал под себя город, а то и несколько, как я. Все были богаты и насыщены такой жизнью, голые груди или личные рабыни не могли удивить присутствующих.

В толпе среди незнакомых мне мужчин стоял Рамзан, он о чем-то горделиво рассказывал собеседникам, те лишь кивали.

— А вот и шакал собственной персоной, — отозвался Колян.

Я нахмурился, вечер становился томным.

— Господа, — голос в микрофоне, который наконец прервал скукоту принадлежал Ингатьеву, — благодарим Вас за участие на вечере почести, прошу оставить ваши донаты в коробочках.

В зал зашли девушки, опять же голые, только одетые в балетные пачки, неся коробки из чистого золота с отверстием, каждый гость бросал туда конверт с инициалами, как пожертвование нашей общине. Этими деньгами распоряжался сам Дом, эти деньги давались под проценты нуждающимся членам клуба. Это как банк, капитал, которого собирался от пожертвований, и нескольких легальных бизнесов Дома, нелегал он не имел, положение в государстве, высший чин не позволял. Донаты начинались от 100 000 евро, минимальная ставка, если ты хотел оставаться членом клуба и иметь тыл в лице Дома, а если ты сам нуждался, то Дом с радостью давал твои же пожертвованные деньги тебе в долг, с высокими процентами.

— Спасибо Всем, а теперь попрошу поприветствовать Леопольда Сергеевича и его приемника Эдмонда Леопольдовича Рэйя.

В зал зашел Влад, старику было под 70, он шел держась за трость в сопровождении высокого мужчины, который на вид был моим сверстником. Он был зеленоглазым блондином. Его можно было назвать красивым по-мужски. Статный и широкоплечий, от него веяло королевской вальяжностью. По Эдмонду я явно мог сказать лишь одно, он мне ровня. Уверен Владислав потратил на него целое состояние, чтоб превратить в того, кого я сейчас вижу. Он шел и бросал беглые взгляды на собравшихся в зале мужчин, все они оценивали его, потому что знали он скоро станет главой — Домом, а это значит все присутствующие обязаны считаться с его мнением. По тому, как представили Эдмонда, я понял, что Леопольд, отдал ему свое имя и фамилию, значит, усыновил.

По некоторым взглядам я уловил недовольство, не все были рады видеть молодого в роли Дома, ведь здесь были мужчины и в почтительном возрасте.

— Рад приветствовать Вас на вечере почести, сегодня для меня особенный вечер, — Леопольд откашлялся, — я решил уйти на заслуженный покой, — он хрипло усмехнулся и зал вместе с ним, — знакомьтесь Ваш новый Дом, мой приемник Эдмонд.

Он похлопал мужчину по плечу и тот лишь сдержанно кивнул. От него ждали речи, но он так и не притронулся к микрофону, чем удивил. Оказывается новый Дом жестче, чем его приемный отец и любит доказывать свою власть не словом, а действием.

Вечер проходил спокойно, все подходили поздравляли и знакомились с новым Домом, выпивали и шутили.

— Гор, — я обернулся на зов, — мой мальчик, — Леопольд сам подошел ко мне и это являлось самым явным уважением к моей скромной персоне.

— Леопольд Сергеевич, — я быстрым шагом направился к нему

Он похлопал меня по руке, которую сжал.

— Давно не виделись, ты не радовал старика партиями покера, — он хрипло усмехнулся, — после вечера прошу тебя пройти в мой кабинет, — а вот и то, чего я ждал.

Остаток вечера я общался с другими гостьями, пока Игнатьев не позвал меня следовать за ним. Коля остался в зале и отсалютовал мне бокалом, желая удачи.

В кабинете было темновато, за массивным столом сидел сам Леопольд, а на краю стола опираясь бедром стоял Эдмонд, я рассчитывал встретить здесь Рамзана, но был приятно удивлен, ведь здесь были только мы втроем.

— Гор, отныне дела вести будете с Эдмоном, — старый Дом указал на кресло

Я сел и закурил сигару, которую мне предложил Эдмонд.

— Наслышан о тебе, — он смотрел на меня оценивающе, Эдмонд будто пытался прочесть мои мысли.

— Плохая слава бежит впереди меня, — ответил я, вдыхая горький дым

— Отец рассказал мне о твоей ситуации, я решил поговорить сначала с тобой отдельно, я предпочитаю вести дела несколько иначе, — Эдмонд сразу перешел к делу и стало ясно, что Леопольд больше дела вести не будет

— Я собирался прилететь, как только решил бы проблему, если бы не вечер почести я бы точно не прилетел, оставив своих близких под ударом, я объявил войну и пойду до конца, — я спокойно констатировал факт

— Рамзан уже успел описать ситуацию, но я бы предпочел услышать тебя, — а Эдмонд был интересным персонажем

Я вкратце описал ситуацию.

— Как мужчина я тебя понимаю, но как твой Дом я обязан вмешаться.

— Понимаю, — коротко бросил я

Через пару секунд в комнату вошел Рамзан, он будто ждал за дверью. На нем был костюм из велюра темно-синего цвета, и темно-сиреневая рубашка. У него всегда отсутствовало чувство вкуса, но сегодня он был просто на пике своей безвкусицы. Он одевался, как дешевый сутенер. В нем сказывалось бедное детство и юношество, то что он никогда не видел званных вечеров и не знал, как правильно себя преподнести. Он лишь хотел подчеркнуть дорогую одежду и максимально в ней выделяться. По нему и не скажешь, что на данный момент он держал Казань под себя. Шут.

— Господа, я не приемлю войны среди Вас, делить город я запрещаю, при всем уважение, Гор ты сам отказался от него пару лет назад, и теперь Рамзан его полноправный хозяин.

Лицо Рамзана засияло. Он сел на кресло напротив, закинув ногу на ногу.

— Я все сказал, отступать не намерен! — я пошел ва-банк

Эдмонд посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Он был таким же как и я, мы были одного поля ягоды. Рамзан же был иным, воспитан в трущобах, где отец мог продать его за бутылку водки, и семье не знавшей уважения и чести.

— Война за город не лучшее,