Прекрасная новая кукла - Кер Дуки

— Это подарок от деда, — пробурчал Маркус, всё ещё хмурый. — Ему восемьдесят восемь. Не могу же я его выбросить.

Я не удержался от ухмылки. — Похоже, это самая близкая к киске вещь, которая у него была в последнее время.

— Пошёл ты, — беззлобно огрызнулся он, застёгивая ремень. — Итак время впустую. Ничего.

Я обернулся, глядя на массивное, безликое здание «Хранилища». Оно было огромным, а мы даже не заглянули внутрь. С этим Харрисом определённо что-то не так. Богатство и такой бизнес могли сделать кого угодно самоуверенным ублюдком. Я надеялся, что всё дело только в этом.

Но где-то глубоко в подкорке, где копятся годы опыта и тысячи мелких деталей, шевельнулось холодное, неумолимое предчувствие. Он был не так прост. И мы с ним ещё не закончили.

День растянулся в бесконечную, бесплодную полосу. Свет от настольной лампы уже давно слился с сумраком за окном, а в папке на столе лежала пустота, оформленная в виде аккуратных, ничего не значащих строк. Кассиан Харрис. Я копался в этом имени весь день, и чем глубже зарывался, тем больше убеждался: под этим именем не было ничего. Никакого прошлого. Никаких связей, которые тянулись бы дальше пяти лет назад. Он словно материализовался из воздуха уже взрослым, богатым и безупречно чистым на бумаге.

Его имя фигурировало в документах на несколько объектов недвижимости, включая «Хранилище», но это были всего лишь строки, призраки сделок. Мои информаторы в околокриминальных кругах, те, кто обычно знает всех и вся, лишь пожимали плечами. «Кассиан Харрис? Не, не слыхал». Те, кто что-то слышал о владельце «Хранилища», называли с десяток разных имён и прозвищ, но ни одно не совпадало с тем холодным, идеально выбритым лицом, что смотрело на нас сегодня. Человек, который остаётся призраком, который прячется за слоями анонимности, — у такого всегда есть что скрывать. И этот ублюдок теперь крепко засел у меня на радаре. Он не исчезнет.

Тело ныло от усталости, когда вибрация в кармане нарушила тишину. Я вытащил телефон. Джейд.

«Оставила любимую куклу Эм-Джей у Бет и теперь тут истерика. Ужин на плите. Не мог бы заехать и забрать по дороге?»

Короткий вздох, но он был больше облегчением, чем раздражением. Конкретная, простая задача. Завести машину, ответить односложным «Без проблем» и выехать на уже пустеющие улицы — всё это было глотком нормальности в этом вывернутом наизнанку дне.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в грязновато-оранжевые и сизые тона. Я всегда любил этот час — подвешенное состояние между днём и ночью, когда тени длинные, а мир замирает на пороге чего-то иного. Именно в таком свете, пожалуй, и существовал Харрис — в этой зыбкой, сумеречной зоне.

Мысли снова вернулись к нему. Скарлет, та самая танцовщица из «Rebel’s Reds», утверждала, что узнала владельца «Хранилища». Но Харрис — не тот человек, который сам проводит собеседования с наёмными танцовщицами. Зачем ему? Он — призрак, тень за зеркальными стенами. Так почему она его запомнила? Потому что он сам пришёл? Или потому что это был не он, а кто-то другой, кто представлялся его именем или просто имел такую власть в клубе, что его приняли за владельца?

Завтра. Завтра я покажу ей фотографию. Возможно, это ни к чему не приведёт. Возможно, она увидит на снимке совершенно другого человека, и эта ниточка окажется мёртвой. А может, её взгляд задернётся плёнкой страха или узнавания, и тогда у меня появится что-то настоящее. Какая-то щель в безупречном фасаде.

Машина мягко катилась по знакомым улицам. Огни в окнах домов зажигались один за другим, рисуя уютные, не имеющие к моей работе квадраты жизни. Я свернул к дому близнецов. Что бы там ни скрывалось за именем Кассиана Харриса, какую бы игру он ни вёл, я докопаюсь. Это уже не просто дело. Это стало личным. Тихая, холодная ярость от его самоуверенности, от его игры, копилась где-то глубоко внутри. Он думал, что он умнее. Что его деньги и его стены защитят.

Он ошибался.

Я заглушил двигатель и на секунду задержался в машине, глядя на тёплый свет в окнах дома Бет и Элиз. Потом открыл дверь, и вечерний воздух, уже прохладный, обнял меня. Сначала — кукла. Потом — дом, ужин, Джейд. А завтра — снова охота. На призрака, у которого, я был уверен, найдётся очень даже материальное, очень уязвимое тело.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

НЕВОСТРЕБОВАННЫЙ

БЕННИ

Таннер ворвался в кабинет — мой кабинет, его дар, моя клетка — и воздух вокруг него закипел. Из его ушей, казалось, действительно валил пар, редкое и диковинное зрелище — потеря контроля, трещина в его ледяной маске. Зрелище, от которого у меня внутри всё ёкнуло тёплым, тёмным любопытством.

— Я ждал звонка, чтобы дать тебе задание на вечер, — его голос был не рыком, а сдавленным, опасным шипением, словно лопнувшая паром труба.

Но мои мысли уже ускользнули от него. Они вернулись к Диллону. К его образу на экране монитора в вестибюле, когда он стоял там, прямой и чужой, в своём полицейском достоинстве. В тот миг, когда я его увидел, сердце не забилось — оно вздрогнуло, как дикий зверь, почуявший старую, затянутую шрамами рану. Рука сама потянулась к ножу у бедра, к холодной, верной тяжести металла.

Пришлось усилием воли приглушить этот внезапный, яростный гул в крови. Не сейчас. Не здесь. Не в его вестибюле. Но вид Диллона был ключом, повернувшим что-то в потемках моего сознания.

С ним пришло осознание, тихое и ясное: я не думал о ней. О моей грязной куколке. Она не всплывала в мыслях, не являлась в снах, не отбрасывала свою липкую тень на мои планы. Всё пространство внутри было заполнено другим. Бетани. Она вросла в меня, как новое русло в иссохшей земле, и её вода была чистой, ледяной, смывающей старую грязь. Желание вернуть ту, прежнюю, поблёкло, потускнело. Оно было ещё там — как долг, как незаживающий шрам, — но оно больше не пылало.

Она всегда будет принадлежать мне. Я всё ещё люблю её — ту, старую, испорченную куклу. Люблю с той болезненной, обжигающей силой, с которой любят кошмар, ставший домом. Я заберу её. Когда-нибудь. За её предательство придётся заплатить, и она заплатит сполна — не смертью, нет. Чем-то более изощрённым, более личным. Но не сейчас.