Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

сургучная печать Екатерины Великой, я поняла: наши европейские каникулы дали серьезную трещину.

Первым я вскрыла послание Государыни.

В отличие от размашистого, прямолинейного стиля Потёмкина, письмо Екатерины было написано ее изящным, бисерным почерком и дышало ядом, искусно спрятанным в бархат. Императрица ласково осведомлялась о моем здоровье, выражала надежду, что богемские воды уже сотворили свое чудо, а затем следовал абзац, от которого у меня по спине пробежал холодок:

«Двор наш безмерно скучает по Вашему остроумию, графиня. Уверена, что целебный климат Карлсбада вернул Вам былые силы, ибо к осенним холодам я настоятельно рекомендую Вам быть в Петербурге. Мои Эрмитажные собрания лишились своего главного украшения, и я не потерплю более Вашего отсутствия. Жду Вас и Вашего супруга ко двору».

Это была не просьба. Это был императорский ультиматум.

Я молча передала письмо Василию Петровичу. Граф пробежался по строчкам глазами, и его лицо стало серьезным. Он медленно сложил лист пополам.

— Отказать князю Потёмкину — это политическая дерзость, которая может сойти с рук, — задумчиво произнес муж, потирая подбородок. — Но отказать Государыне после такого недвусмысленного приказа — это государственная измена, Анна. Боюсь, никакой карлсбадский доктор нас больше не спасет.

— Значит, мы возвращаемся в этот гадюшник? — с тоской спросила я, глядя на залитые солнцем зеленые холмы за окном.

— Вы теперь графиня Воронцова, душа моя, — ободряюще улыбнулся Василий Петрович. — Гадюкам придется обломать зубы о наш панцирь. К тому же, у вас есть еще одно письмо. Отвлекитесь.

Второе письмо было от Амалии. Конверт оказался пухлым, пропитанным духами и, судя по размытым чернилам на адресе, обильно орошенным слезами.

Я вскрыла его, готовясь к порции светских сплетен, но с первых же строк на меня обрушилась настоящая драма. Амалия рыдала на бумаге. Ее сердце было безжалостно разбито. Очередной пылкий любовник, какой-то заезжий итальянский маркиз, клявшийся ей в вечной страсти, внезапно исчез в ночи, прихватив с собой не только ее душевный покой, но и парочку весьма дорогих бриллиантовых заколок.

«Ах, Аннет, я совершенно безутешна! — жаловалась подруга. — Мужчины так коварны, так непостоянны! Я не выхожу из своих покоев уже три дня, лишь пью шоколад и плачу над его портретом!»

Я едва сдержала улыбку, зная легкомысленный нрав племянницы моего мужа. Ее «разбитое сердце» обычно склеивалось новым блестящим кавалером не дольше, чем за пару недель.

Но дальше в письме следовало нечто такое, что заставило меня резко выпрямиться в кресле.

«Единственное, что отвлекает меня от горя — это невероятные чудеса, которые творятся в столице, — писала Амалия. — Аннет, ты должна это увидеть! В Петербург приехал настоящий волшебник, великий маг и чародей, граф Алессандро Калиостро! Он поселился в роскошном особняке, и весь свет просто сходит по нему с ума. Говорят, ему триста лет, он знает секрет философского камня и эликсира бессмертия! Он выращивает бриллианты из пыли и исцеляет неизлечимо больных наложением рук!

Но самое главное, Аннет: он совершенно околдовал князя Потёмкина! Светлейший навел с ним такие мосты, что теперь без Калиостро даже обедать не садится. Чародей проводит в покоях князя дни и ночи, они вместе вызывают духов и ищут золото тамплиеров. Весь двор трепещет перед его магической силой. Возвращайся скорее, он обещал устроить для избранных спиритический сеанс!»

Я опустила письмо на колени. Мои глаза округлились.

— Что там, Анна? — поинтересовался граф, заметив мою реакцию. — Очередной фаворит Амалии сбежал из-под венца?

— Сбежал, — рассеянно кивнула я, лихорадочно соображая. — Но это мелочи. Василий Петрович... в Петербурге объявился граф Калиостро. И Потёмкин попал под его влияние.

Воронцов пренебрежительно фыркнул.

— Калиостро? Слышал я об этом итальянском проходимце. В Париже о нем тоже судачили. Очередной фокусник, вытягивающий золото из кошельков скучающих дураков. Удивительно, как князь Потёмкин, при его-то государственном уме, мог клюнуть на такую дешевую мистику.

«Ах, Василий Петрович, знали бы вы, насколько вы правы», — подумала я.

Мой мозг человека двадцать первого века праздновал внезапную победу. Джузеппе Бальзамо, он же граф Алессандро Калиостро! Один из величайших шарлатанов, аферистов и гипнотизеров в истории. Я прекрасно помнила из уроков истории и документальных фильмов, чем закончится его визит в Россию: Государыня Екатерина, женщина абсолютно прагматичная и ненавидящая мистику, в конце концов вышвырнет его из страны и даже напишет комедию «Обманщик», высмеивающую этого мага и его доверчивых поклонников (включая Потёмкина).

Но сейчас, судя по письму Амалии, Калиостро был в зените славы, а Светлейший князь находился под его гипнозом.

— Вы знаете, Василий Петрович, — я медленно подняла глаза на мужа, и на моих губах заиграла холодная, предвкушающая улыбка. — Пожалуй, Государыня права. Нам пора возвращаться в Петербург.

Граф удивленно приподнял бровь:

— Вы так легко сдаетесь, душа моя? Еще минуту назад вы смотрели на письмо Императрицы как на смертный приговор.

— Я не сдаюсь. Я вижу возможность, — я постучала пальцем по письму Амалии. — Потёмкин вообразил себя неуязвимым. Он окружил себя шарлатанами, он верит в магию и эликсиры бессмертия. Это делает его слепым и слабым. А Екатерина, как мы оба знаем, не терпит фокусников.

Воронцов подался вперед, его проницательные глаза блеснули. Он мгновенно уловил ход моих мыслей.

— Вы хотите сказать, что этот фальшивый чародей может стать нашим оружием против князя?

— Именно, — я поднялась с кресла. Кровь снова забурлила от знакомого, забытого за время отпуска адреналина. — Государыня зовет меня обратно, потому что ей нужны мои «острые глаза». Что ж, она их получит. Мы приедем в столицу, Василий Петрович. И я с величайшим удовольствием сдерну маску с этого трехсотлетнего «мага» на глазах у всего двора. Мы покажем Императрице, в какие глупости верит ее Светлейший князь.

Граф Воронцов