Дар первой слабости - Лера Виннер

и примчаться из столицы, не помня о приличиях. И всё лишь для того, чтобы указать мне моё место самым простым, самым пошлым способом.

Мне, разумеется, не следовало тревожить её ещё больше — хотя бы ради спокойствия Вэйна, а значит, и моего собственного — после недавнего инцидента с братом короля.

Нужно было дать маркизе понять, что я её поняла, а всё, о чём болтают люди, отошло в прошлое с её появлением.

Однако человеческую глупость я не любила ещё больше, чем собственную слабость, и уж точно не помнила имени маркизы Перез в коротком списке тех, кто даже теперь мог что бы то ни было мне приказать.

Глава 17

Завтракал Вэйн в обществе маркизы во всё той же тенистой галерее, где я имела неудовольствие повстречаться с принцем Эрвином.

Об этом мне сообщила встретившаяся по дороге Эльвира, и, поблагодарив её, я отправилась в указанную сторону.

Прелесть полюбившейся гостям галереи состояла в том, что там не было жарко, а на двор замка открывался прекрасный вид.

Более того, именно через неё быстрее всего можно было пройти к гостевому крылу и удобно было спуститься во двор.

Сбегая по лестнице, я почти минуту наслаждалась тем, как легко и красиво струится подол подаренного мне платья. Казалось, что одежды на мне не было вовсе, настолько невесомым оно было, и вместе с тем, южный крой оставлял женщине изумительную свободу движения. Разве что открытая спина ощущалась возмутительно голой, но я приказала себе не думать об этом, уделив внимание более важным вещам.

Например, тому, как уложить волосы на местный манер, чтобы причёска не выглядела глупой копией тех, что носили местные девушки, но в то же время отдалённо напоминала их.

Оказавшаяся лишь немного полнее меня, Сильвия предусмотрительно вшила в платье дополнительные крючки, позволяющие посадить его по фигуре в случае незначительных изменений в ту или иную сторону, и теперь на мне оно смотрело так, словно для меня и было предназначено.

Нарядное платье для крестьянской девушки.

Либо небрежный повседневный наряд княжны, позволяющей себе маленькие шалости и отдающей предпочтение удобству, когда в доме нет посторонних.

Заметив меня, а спустя секунду узнав, Вэйн поднялся мне навстречу.

— Княжна.

— Доброе утро, граф. Маркиза, — я кивнула вскинувшей на меня заинтересованный, но непонимающий взгляд Летисии быстро, но сдержанно и чуть высокомерно, как полагалось кивать правящей особе. — Чудесная погода, не правда ли? Говорят, скоро начнётся жара.

— Да, я тоже слышал. Позавтракаете с нами? — Вэйн шагнул в сторону, намереваясь уступить мне свой стул.

Его глаза едва заметно потемнели, как темнели обычно в спальне. Он изучал меня пристально, цепко, с определённой долей волнения и… желания.

Испытав это чувство сама, я, наконец, могла назвать его словами.

В эту минуту Второй генерал Артгейта желал меня так сильно, что едва ли помнил о своей маркизе — все его внимание оказалось захвачено тем, как на мне смотрелось платье, сшитое по моде родных для него земель.

— Спасибо, в другой раз. Гости начинают съезжаться, мне сто́ит заняться обустройством их комнат, — проходя мимо, я будто невзначай задела его рукав, а после улыбнулась ему и Летисии так, как научилась улыбаться у Сильвии, мимолётно, искренне и очень красиво.

Удаляясь так же спешно, как пришла, я подумала о том, что именно госпожа Перез ему скажет. Наверняка отпустит пару снисходительных замечаний о моей провинциальности. Быть может, до обморока ужаснётся моей беспринципности — столь откровенно втираться в доверие к генералу через его постель.

Что бы это ни было, именно ее это выставит в дурном свете перед графом, а значит, её настроение на целый день будет испорчено не меньше, чем моё было испорчено вчера.

— Княжна, позвольте сказать, что вы великолепны! — младший из конюхов, Антонио, догнал меня почти у гостевого крыла и протянул незнакомый мне красный цветок с широкими и длинными лепестками. — Простите мою дерзость.

В Валессе никто не посмел бы даже помыслить ни о чём подобном, да и здесь мне следовало осечь его. Вместо этого я улыбнулась и ему тоже, отрабатывая эту улыбку как навык:

— Я стараюсь привыкнуть. А ты бы поосторожнее, не то Сильвия заревнует.

— Ваша правда, рука у неё тяжёлая, — он засмущался столь очевидно, что я почти пожалела о сказанном.

Быть может, их ежевечерние встречи в саду были настоящей и опасной для одного из них тайной.

— Вот ещё, не мни о себе много! Зачем ты нужен нашей княжне! — сама Сильвия появилась почти неслышно, окинула меня придирчивым взглядом, а после протянула руку за цветком. — Давайте!

Пока она ловко вплетала его в мою нехитрую причёску и что-то щебетала о том, как необычайно мне идёт южный наряд, я почти отключилась от происходящего. Её непонятные, но произнесённые так естественно слова продолжали звучать в моей голове, не то пугая, не то завораживая.

«Наша княжна».

Проведя в замке Зейн от силы две недели, я, оказавшаяся залогом и разменной монетой в вопросах мира и войны особа королевской крови по меркам своего княжества… Я просто не могла и не должна была становиться для людей графа Вэйна своей.

Более того, им полагалось смотреть на меня с подозрением, опасаясь, что я могу тем или иным способом навредить их господину.

Однако же с каждым днём всё очевиднее начинала становиться удивительная и непонятная мне правда — люди Второго генерала принимали меня, как минимум, как его невесту. Точно не как хитростью завлёкшую его в постель враждебно настроенную чужестранку. Они слушались меня беспрекословно, Антонио решился выразить свой восторг по поводу платья так, как это было принято разве что между людьми, давно и хорошо знающими друг друга.

Неужели же Сюзанна была права, и с моим появлением что-то изменилось в самом Вэйне?

Такая вероятность казалась мне слишком далёкой от реальности, и я предпочла не думать о ней вовсе, занявшись делом.

К вечеру, когда все комнаты были готовы к приёму гостей, а люди сбились с ног, я чувствовала себя необъяснимо счастливой.

Ожидание чужих гостей не имело ничего общего с предвкушением своих собственных, но вынужденное затворничество в Валессе дало свои плоды. Как бы горько и унизительно мне ни было это признавать, я соскучилась по людям. В последние годы в нашем доме встречались лишь угрюмые, омрачённые тяжёлыми мыслями и чудовищной неизбежностью лица.

При отце всё было иначе. Не то чтобы мы часто давали приёмы и созывали высоких гостей, но в коридорах словно пахло само́й жизнью.

Именно это так очаровало