Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

вперед, Марина осталась стоять. Он легонько потянул ее за руку. И она медленно, как во сне, двинулась вперед. Прошла несколько метров и снова остановилась.

– Нет, я не могу, – Марина выдернула пальцы из ладони Мурасаки. – У меня такое чувство, что я делаю что-то противоестественное. Будто со мной делают что-то противоестественное. Причем силой.

Вот, значит, как. Кураторы выбрали другой метод защиты печати. Только почему-то и он не действовал на Мурасаки. Странно, очень странно. Значит, он чем-то принципиально отличается от Марины?

– Ладно, – согласился Мурасаки. – Можешь вернуться на аллею. Я приду через пару минут, у меня здесь одно маленькое дело.

Марина развернулась, но не ушла совсем, а осталась там, на границе поляны, где дорожка уходила в заросли кустов. Мурасаки подошел к печати и склонился над ней.

А вот узор трещин был не таким, как раньше. Мурасаки всматривался в них, но они выглядели обычно – будто кто-то бросил камень на стекло. Вот только это был не камень, а живой человек. Вернее, Высший. Что с ним случилось? Он умер? Существует в виде этих трещин? Полностью превратился в силу, удерживающую границу между этим миром и тем? И что случилось, когда они «починили», или как говорит Констанция, реконструировали печати?

Мурасаки протянул руку к поверхности, и, как и в первый раз, его отбросило назад. Он покачнулся, сохранил равновесие и на мгновение почувствовал легкое сопротивление внутри себя. Видимо, это и было то чувство, о котором Марина сказала – что-то противоестественное. Но нет, этому чувству Мурасаки мог бы сопротивляться, если бы ему было надо. Жизненно необходимо.

Он посмотрел на Марину. Интересно, а если сказать, что от этого зависит ее жизнь, она подойдет? Можно проверить, но нет, незачем. Другое дело, что если эти же чувства начнут испытывать Чоки и Раст, это сильно осложнит его задачу. Если они откажутся идти с ним добровольно, он готов притащить их сюда насильно. Но он не сможет их удержать у печати и заставить стоять и что-то делать. Или сможет? А если поговорить с кураторами? Приволокла же Констанция к нему Марину. Кстати, а почему именно ее?

– Ты долго там еще? – спросила Марина, будто поняла, что он думает о ней.

– Да, – сказал Мурасаки, – если хочешь, можешь пойти позавтракать. Снять отель. Вернуться домой. Что угодно. Я здесь еще задержусь.

– Как долго?

Мурасаки пожал плечами.

– Я не знаю. А потом еще мне надо поговорить с Констанцией.

– Позавчера не наговорились? – усмехнулась Марина.

– Позавчера мне нечего было с ней обсуждать, а сегодня есть.

– Ладно, – сказала Марина, – по крайней мере в этом городе я знаю, где можно нормально позавтракать. Буду ждать тебя у Констанции.

– Ты уверена, что это ты меня будешь ждать, а не я тебя?

– С тобой ни в чем нельзя быть уверенной, – хмыкнула Марина. – Но если мы не встретимся там, встретимся у твоего дома.

– Ладно, – вздохнул Мурасаки, – я тебя подожду, если что.

– Потому что не хочешь, чтобы я ошивалась у твоего дома?

– Потому что не уверен, что я в ближайшее время попаду домой.

– Зачем ты это сказал? Был бы такой удобный способ от меня отделаться.

– Может быть, потому что не хочу от тебя отделываться? – сказал Мурасаки. – Если бы не ты, кто бы мне рассказал о новой степени защиты этого места?

Марина поджала губы, развернулась и ушла.

Мурасаки сел на скамейку и посмотрел на кота и стрекозу. Ловушки. Нет, он не полезет в них сейчас. Вряд ли они ему что-то дадут. А к Констанции он пойдет только для того, чтобы обозначить, что он здесь был. Но вот что ему действительно надо, так это вспомнить все, что здесь происходило в тот вечер, со всеми деталями. И увидеть то, чего он не видел своими глазами. И единственный возможный вариант узнать все подробности происходящего – это заглянуть в информационное поле. Прямо здесь и сейчас. И заодно посмотреть, что же вызвало у Марины яростное нежелание приближаться к печати.

Верхние слои не несли в себе ничего интересного. Мурасаки отсеял матрицу метеоданных и какое-то время просто смотрел на переплетение линий. Все выглядело обычно. Ловушки молчали, хотя уже наверняка передали сигнал о том, что здесь появились посетители. Он рассматривал слой за слоем и не видел ни напряжения, ни противоестественности. Да и Чоки с Растом не говорили, что им не нравится здесь находиться. Стоило подумать о Чоки и Расте, как глаз тут же выхватил из множества точек их информационные следы. Очень удачно – вот он, нужный слой.

Мурасаки считывал данные о той ночи со странным чувством. Они выглядели… странно. Два вихря сложились в одну воронку, которая уходила в печать. А третий вихрь пронзал эту воронку насквозь. Видимо, вот зачем нужны были трое. Двое создавали нейтрализующее поле, третий – работал. Мурасаки в тот момент думал, что чинил, но на самом деле разрушал. Он смотрел на этот странный слепок действительности и запоминал все, включая расположение соседних линий. Все могло оказаться важным. Буквально все. И вдруг он наткнулся на одну странную линию. Она была связана с печатью… и она была странной. Она как будто вибрировала в такт колебаниям вихрей. Вот где ощущалось напряжение. Куда она вела? К могильникам? Нет, не могла. Тогда… значит, ко второй печати?

По этой же линии, Мурасаки нашел тот день, когда печать снова сломали. На этот раз картина выглядела иначе. Линия не пульсировала и не наливалась напряжением, а истощалась, истончалась, пока не стала почти незаметной. Такие линии обычно несут простую сиюминутную информацию, вроде пролетевшей стаи птиц. И то, что происходило вокруг печати, выглядело… вот оно выглядело противоестественно. Само информационное поле казалось вывернутым наизнанку. Мурасаки поморщился. Хорошо, что он это видит вот так. Только битами информации, а не образами. Не как кино. Наверное, его бы стошнило от отвращения. Может быть, Марина уловила именно это? Последние сильные эманации места?

Наконец, Мурасаки убедился, что запомнил все до самых мелочей. Оба эпизода. Особенно второй, от которого ему хотелось сбежать. Получается, если он хочет оказаться там, в могильнике, ему придется стать тем, кого пытаются вдавить внутрь?