И придет весна - Анна Яфор

— Ты сама себе противоречишь, Вер, — внушает Ирина. — Говоришь, что рассталась с мужем, но до сих пор его не отпустила. По крайней мере, из своего сердца.

— С чего ты взяла? — нет, она не права. Я не держу Макса. Наоборот, была бы рада, если бы у него кто-то появился. Кто-то внимательный и чуткий, кто не станет укорять за задержки на работе, а просто согласится ждать. Сделает то, на что я оказалась неспособна.

— Ну, потому что ты не живешь, — поясняет подруга. — Застряла в своих переживаниях и никуда не двигаешься. Как будто хочешь, чтобы кто-то что-то решил за меня.

— Ничего я не хочу, — бурчу в ответ. С чего она вообще взяла это? Я давно не надеюсь, что что-то переменится.

— Вот именно! — Ира повышает голос. — Не хочешь, не ждешь, не живешь! Так нельзя! Если ты разорвала отношения, надо начать другие. Самой же легче станет. Ты молода, красива, поэтому не должна оставаться одна.

— Прямо-таки не должна? — такое уверенное заявление даже вызывает улыбку. — То есть обязательно нужно находиться в каких-то отношениях? Почему просто жить одной не вариант? Я ни от кого не завишу, ничего ни у кого не требую. Так намного проще. Никто не обманет ожиданий, потому что их у меня просто нет.

— Но это же заблуждение, Вера! Ты сама себя обманываешь. Человек не принимает решение быть одним просто так: под влиянием обстоятельств. Когда это вынужденный шаг. Для одиночества надо созреть. Или родиться с такой потребностью. Ты же не такая.

— Откуда ты знаешь? — мне достался в мужья шикарный мужчина, которого я любила больше всего на свете. И он, кажется, тоже любил меня. Но все равно ничего не вышло. Может, как раз потому, что я не приспособлена к отношениям вообще?

— Да это же самообман, Вера! — снова восклицает подруга. — Если не получилось один раз, нельзя опускать руки! Совсем не обязательно, что в следующий случится то же самое.

Один? Я хмыкаю. Она даже не представляет, сколько сил на самом деле потрачено на попытки добиться другого результата. Я пробовала бессчетное количество раз. Начинала сначала. Старалась терпеть, закрывать глаза на то, что меня не устраивает. Ничего не получилось. Ничегошеньки…

— Я имею в виду одного мужчину, — неожиданно поясняет Ира. — Если у вас с Максимом не вышло, с другим может быть все иначе.

Морщусь, потому что даже представить такого не могу. Не хочу. Кого-то другого рядом. Чьи-то другие глаза, в которых хотелось бы утонуть. Другие руки, другие губы…

— Вот об этом я и говорю! — усмехается подруга. — У тебя же на лице все написано, что бы ни говорила вслух. Ты все еще его любишь.

Мне становится жарко и больно одновременно. Она ведь в самую точку попадает. В самое уязвимое, чувствительное место. Не важно, люблю и ли нет, это ничего не меняет. И уж точно не собираюсь обсуждать такие вещи с Ириной.

— Я все еще его жена, — достаточный ли это аргумент, чтобы оградиться от любых иных отношений? Да, мы формально пока остаемся супругами. Но я, кажется, не готова до сих пор что-то изменить.

Весь этот разговор, случившийся с подругой накануне, отчетливо пролетает в сознании, будто мы говорили только что. Перевариваю заново: атмосфера к этому располагает. Хоть Максима здесь нет, это все равно ЕГО больница. То самое место, которое он так ценит, которому отдал столько сил. Всего себя. Оно отняло его у меня, и оно же вернуло ему возможность жить, когда нашлось такое непростое, но неизбежное решение.

Жалею ли я о том, что сделала? Об операции — нет. Лишь о том, что допустила так много ошибок. И что сейчас пришла в больницу не на работу к любимому человеку, а совсем по другой причине. И больше никогда не услышу, как он окликает, как прежде, когда освобождался от дел и спешил по коридору ко мне…

— Вера? — неожиданно раздается за спиной голос, заставляя вздрогнуть. Кажется, что разноцветная плитка на полу начинает разъезжаться под ногами. Приходится опереться о стену, чтобы не упасть. Я резко втягиваю в один момент сгустившийся воздух, стараясь хоть немного успокоиться. И только потом медленно оборачиваюсь.

Глава 48

Максим

Какие только я не приводил аргументы для Мироненко, чтобы он разрешил вернуться на работу! Поначалу ведь и слушать не хотел. В буквальном смысле рычал, что не затем вытаскивал меня с того света, чтобы позволить снова себя гробить. Будто я — нашкодивший мальчишка, а он — строгий отец, собирающийся вставить мне мозги.

Что ж, имел право. Он в самом деле жизнь мне спас, захотел бы, да не поспоришь с этим фактом. Но только что меняется? Я прекрасно понимаю, чем ему обязан, но не могу иначе.

Оставаться дома, запертым в четырех стенах, попросту нет сил. Да и не получается это место домом считать. Уже нет. Что с того, что прожил там столько лет? Дом — там, где тебя ждут, где согревается душа. Где ключом бьет жизнь, стоит только переступить порог, и все проблемы как-то в раз утрачивают значимость. Так и было… раньше. А сейчас осталась лишь оболочка от дома. Пустая квартира. Веры там больше нет… а значит, ничего нет. Невыносимо. Выть хочется и на стены бросаться, о каком восстановлении вообще может идти речь?

Я и предложение поехать в санаторий по этой же причине отверг. Там же семьи будут, сплошь и рядом, знаю, столько раз сам отправлял туда больных на реабилитацию после операций. Заботливые услужливые жены, мужья, сдувающие с любимых пылинки… не смогу смотреть на все это, после того, какие руины оставил за спиной. Лучше уж быть здесь, в клинике. Тут хоть на что-то сгожусь, кому-то еще смогу помочь.

Не то, чтобы главврач проникся моими объяснениями. Скорее, смирился, соглашаясь с тем, что лежать я все равно не стану. И размеренные прогулки тоже не для меня, особенно в одиночестве. Разрешил выйти на четверть ставки, естественно, без операций, только консультативную работу доверил. А все остальное время как цербер над душой стоял, внимательно следя, чтобы я случайно не перегрузился. В больничный двор воздухом дышать выгонял и в столовую на обед разве что за руку не водил. Бдел даже за тем, сколько раз в день я в туалет заглядываю. Как с маленьким, ей-богу. В любой другой ситуации возмутился бы, послал нахрен за такую назойливую опеку, но конкретно с Мироненко не мог так поступить.