Ангельское личико - Лили Феррари

— Она пошла просить за тебя?

Дед кивнул.

— Не знаю уж, что она сказала, но это сработало. Моруцци согласился не заметить, как мы покинем деревню и уедем в Неаполь. Он даже дал ей денег, чтобы мы могли заплатить за дорогу.

Марионетта удивленно смотрела на деда. Она вспомнила холодное лицо старика в дорогом пальто, которого встретила в Сохо несколько лет назад. Альфонсо Моруцци. Значит, у него все же есть сердце!

— Я понимаю, — продолжил дед, — это звучит дико, верно? После всего соперничества, после того, как он потерял Джульетту. Но это правда. Вероятно, он спас мне жизнь.

В голове у Марионетты все перепуталось.

— Но ведь я видела его, дедушка! Он показался мне жестоким, мстительным…

Дед покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы все было просто, ragazza.[33]А все далеко не так. Люди куда сложнее, чем ты думаешь. — Он снова сжал ее руку, подойдя к концу своей истории. На Сицилии услуги так просто не оказываются. «Ты у меня в долгу, — сказал мне тогда Моруцци, — и когда-нибудь я этот долг с тебя потребую». — Старик вздохнул, вспоминая, и снова устало откинулся на подушки. — Это было у фонтана, около церкви, в полночь. Меня ждала Джульетта. Мы с Альфонсо Моруцци тогда пожали друг другу руки при лунном свете. — Он взглянул на внучку. — Я пообещал ему рассчитаться с долгом, прежде чем умру.

Наступила тишина. Потом Марионетта проговорила:

— И ты рассчитался, дедушка. Ты и папа позволили Моруцци завладеть кафе и клубом.

Он покачал головой, раздраженный ее тупостью.

— Нет, нет, ты ничего не понимаешь. Я говорю о долге чести, не о каких-то там договоренностях насчет кафе. О долге чести, Марионетта. Этот человек подарил мне жизнь. — Он беспокойно задвигался, совершенно обессилев к концу рассказа. — В ту ночь мы с Джульеттой покинули деревню. Кто-то перевез нас на рыбачьей лодке на материк, оттуда мы пешком пришли в Неаполь. Только родственники, к которым мы шли, исчезли. — Он заметил выражение ужаса на лице внучки и слабо махнул рукой. — Да нет, ничего страшного, просто они покинули страну, как многие другие итальянцы. Люди голодали, работы не было, вот они и уехали в поисках лучшей доли. Так что у нас с Джульеттой не оставалось выбора. Нам нужно было последовать их примеру, ведь в деревню мы не могли вернуться. На следующий день снова пустились в путь. — Франко посмотрел на внучку, уродливый шрам на лице которой в темноте не был виден. Как все-таки она была похожа в этот момент на его возлюбленную Джульетту! — Шли мы, шли, пока не пришли в Англию, — пробормотал он, постепенно теряя нить рассказа. Старик чувствовал, как жизнь покидает его. Джульетта давно ждет. Но он еще не закончил… — Вот видишь, — завершил он, собирая последние силы, — я все еще в долгу у старого Моруцци.

Марионетта не понимала.

— Но, дедушка, как ты можешь с ним расплатиться? Что ты можешь ему дать?

Он посмотрел на нее мутными глазами.

— Позови брата, — велел он. — Позови Тони. И отца.

Она поняла по его виду, что возражать бесполезно. Послушно поднялась, прошла к двери и открыла ее. Удивилась, заметив, что отец и брат застыли в тех же позах, в каких она их оставила. Томмазо стоял у окна и смотрел на улицу с тоскливым выражением лица. Антонио сидел за столом. Как будто время остановилось, пока она была в спальне дедушки, слушая его рассказ о прошлом.

— Дедушка хочет вас обоих видеть, — произнесла она.

Мужчины молча последовали за ней в спальню. Остановились у кровати, чувствуя себя скованно в присутствии умирающего.

— Может быть, пригласить отца Джозефа?.. — спросил Тони.

Франко Перетти нетерпеливо отмахнулся.

— На это еще будет время, — сказал он и снова закашлялся. — Через минуту позовете. Томмазо, подойди сюда, — поманил он сына костлявым пальцем. — Иди сюда, чтобы я тебя видел.

Томмазо подошел поближе, еле сдерживая слезы. Его отец умирал.

— Еще ближе…

Томмазо наклонился над кроватью, положив одну руку на плечо Марионетты. Она замерла, все еще злясь на него, на Тони, на обоих. Трусы!

Старик немного приподнялся.

— Ты должен вернуть долг, Томмазо, — пробормотал он. — Ты должен принять его на себя. Это мое последнее желание…

Томмазо вздохнул.

— Я знаю, папа, — проговорил он прерывающимся голосом. — Я знаю.

— И ты послушаешься меня?

— Конечно, папа. Хоть я и не родился на Сицилии, но во мне твоя кровь. Я знаю, что значит долг чести.

— Значит, ты будешь платить долг, пока Альфонсо Моруцци не освободит тебя от него. — Эти слова больше напоминали приказ, чем просьбу.

— Да, отец. — Выражение лица Томмазо, несмотря на слезы, было торжественным. Он схватил руку старика, обещая сдержать слово.

Марионетта, неожиданно охваченная ужасным предчувствием, наклонилась к деду. Все казалось ей лишенным смысла. Или она слишком устала, чтобы понять? День был тяжелым, страшным: Сильвия умерла, Лино безвинно обвинили, ее брат оказался продажным, отец — слабым, а дед медленно умирает в темной комнате…

— Что это? — спросила она. — О какой плате речь?

Никто ей не ответил. Она сообразила, что оба, и дед и отец, смотрят на Тони, неподвижно стоящего в изголовье кровати. Девушка могла различить только очертания его фигуры, высоко поднятую голову и блеск в глазах.

— Я — эта плата, Нетта, — произнес брат. — Я принадлежу Моруцци.

февраль 1952 года

— Марионетта, там еще один репортер, он хочет поговорить с тобой, — крикнул Марио с лестницы, ведущей в клуб.

Марионетта сидела за одним из столиков, согнувшись над газетной статьей.

— Скажи, чтобы уходил, — велела она, не поднимая головы. Девушка слышала, как Марио что-то негромко сказал, потом звякнул колокольчик — кто-то вышел. Перед ней лежали дневные газеты. Она не отрывала глаз от крупных заголовков. «Ринальди завтра повесят!» — кричал один заголовок. «Никакого милосердия к убийце проститутки!» — призывал другой.

На лестнице послышались шаги. На нижней ступеньке Марио помедлил, с беспокойством наблюдая за сестрой. Она принимала все слишком близко к сердцу и буквально обезумела от усталости. Кампания в защиту Лино Ринальди довела ее почти до сумасшествия. Портреты Марионетты появлялись во всех газетах, она давала интервью по радио, спорила с членами парламента в Вестминстере, писала бесконечные письма премьер-министру, новой королеве,[34]всем, кто мог прислушаться и изменить судьбу Лино. И все напрасно. Трудно было даже представить, что она сейчас чувствовала. Девушка вышла на публику, заставила себя говорить, оказалась храбрее многих и все равно ничего не добилась. Лино Ринальди должны были повесить на следующее утро в девять часов за убийство, которого он не совершал.