(не) фиктивная жена офицера - Анна Арно

предложила мне себя, то теперь я решаю, что нам надо, а что нет. Останавливать меня можно… вернее даже нужно — только когда будет больно, или совсем страшно. Это понятно?

Гляжу на него во все глаза. Сама себе не верю, что это все не сон.

Алексей Михалыч не дожидается моей реакции, опускает голову и осторожно прихватывает губами мой сосок.

— Ооой… — выдыхаю в шоке от того, как он вот так сразу переходит к таким откровенным действиям.

Но он ведь явно дал понять, что я сама напросилась, и теперь остановить его можно только если станет больно или страшно.

А мне… не то и не другое.

Мне хорошо. И любопытно. Еще немного беспокойно. И удивительно. И ооочень приятно.

Особенно когда его сильная рука втискивается между моих стиснутых ног, и… нет, он явно не спешит делать что-то, что смутит меня еще сильнее. А только принимается нежно, но мощно массировать внутреннюю часть моего бедра, будто разогревая меня.

Хотя мне и без того уже кажется, что внутри меня будто плавится все. Мозги соображают все хуже. Хотя они и до этого не слишком варили. Ну кто в здравом уме предложит отцу парня переспать?

Но месть точно выйдет хороша. Мне уже… хорошо…

Вот только… разве же дело только в мести, Марьяна?

Разве же пошла бы я на такой безрассудный шаг, будь на его месте кто угодно другой?

Что-то мне подсказывает, что нет.

Дело конкретно в нем. В Алексее Михайловиче.

Я ведь когда его первый раз увидела в универе, сразу заподозрила что-то неладное.

Он тогда по душу Владика приезжал, мы даже не встречались еще тогда с этим засранцем.

Я как раз в очереди в деканат сидела, а он сразу к дверям пошел, и я его одернула, мол нехорошо так вламываться, когда все ждут.

Он обернулся, будто и правда не заметил очереди. Окинул меня своим привычным непроницаемым взглядом.

А у меня внутри вдруг будто что-то теплое разлилось. Я даже взмокла вся. А потом резко мурашками покрылась, будто замерзла внезапно.

А он еще как назло смотрел как-то долго. Будто не мельком. И нет, не с пренебрежением, как позже. А именно как на женщину, способную привлечь внимание такого мужчины как он.

Кажется он даже собирался что-то сказать мне, но в приемную заявился Владик и поспешил утащить отца подальше от деканата, бросив мне очередной унизительный комплимент. Алексей Михалыч его тогда еще одернул грубо…

К слову после той встречи Влад и стал себя вести по человечески, из-за чего я и обратила на него внимание.

Но может… дело изначально и не было во Владике?

Глава 24. Марьяна

Ладно. Может я и правда только потому и стала более благосклонна к Владу. Мол он сын такого мужчины, значит и сам вырастет таким же. Чертовски притягательным. Чтобы мурашки по коже от одного взгляда.

Но с Владиком что-то не сработало. А мурашки так и продолжили бегать от его отца, при каждой нашей случайной встрече, которых я хотела и боялась одновременно. Ведь теперь в его взгляде больше не читалось того интереса, как в нашу первую встречу. И я решила, что мне все показалось. Просто смотрела на него исподтишка, как на кумира. Никак не рассчитывая на что-то большее.

И теперь…

— Аххх… — выдыхаю, когда его пальцы вдруг касаются чувствительной плоти между ног. — Ал-лексей… Мих…

Но он тут же поднимает на меня строгий взгляд:

— Мне кажется в сложившихся обстоятельствах немного не уместно продолжать называть меня по имени-отчеству, солнышко.

Солнышко? Это я-то?

Я до боли кусаю губы, чтобы не застонать ему прямо в лицо. Но он вдруг делает едва заметное движение пальцами и с моих губ срывается предательской стон.

Мне так стыдно. Но я вижу, как обычно строгий взгляд голубых глаз заметно плывет, становясь каким-то непривычно тяжелым.

— Так-то лучше, девочка, — хрипит он и снова приводит свой палец в движение, вынуждая меня снова стонать, и сгорать от стыда. — Боже, как же ты прекрасна.

И эти его комплименты… Они меня с ума сводят. Как и его губы, жадно исследующие каждый миллиметр моего тела. Как и запах этого мужчины, от которого у меня все еще кружится голова.

Даже не сразу осознаю, что мои непослушные пальцы уже в наглую исследуют мужское тело. Плечи у него просто необъятные. На шее неухоженная щетина, которую он отпускает всякий раз, когда приезжает в отпуск.

Мне почему-то так хотелось хоть раз потрогать ее, прежде чем он сбреет ее и снова уедет в очередную свою командировку. Хотелось запустить пальцы в его отросшие волосы. Прижаться к широкой груди. И попросить беречь себя.

Всякий раз, когда он звонил потом Владу со своих заданий, я не могла