Божественная судьба - Морган Би Ли

зажег несколько свечей внутри моей тюрьмы, чтобы отогнать темноту.

И тут я снова слышу ее голос, где-то в стороне.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что ты мазохист, раз так поступаешь с собой.

Я одновременно люблю и ненавижу этот голос. Он был жесток ко мне всё то время, что я провёл в этом аду, но куда более жестоко было бы, если бы он когда-нибудь покинул мой разум.

— Даже сейчас ты не можешь меня отпустить, — ее голос шипит в моей голове. — Я отвергаю тебя, Сайлас Крейн. Оставь в покое мою память.

— Есть ли для меня место в этом… чем бы это ни было? — спрашивает она.

— Оставь меня гнить в покое, — невнятно произношу я на полуанглийском, полу-фейри, когда звон в ушах становится громче.

— Riamh sa’vita so, no gach ni vivit leanas, — отвечает этот голос ровным тоном.

То есть, Никогда в этой жизни и ни в каких последующих.

Это такой красивый язык фейри, но я знаю, что он исходит из моей головы, как и все остальное. Я на мгновение отвлекаюсь на безумие, которое, кажется, поглощает мир вокруг меня. Все искажено и фальшиво, скручивается в моем мозгу, чтобы мучить меня.

— Это все твое воображение, — соглашаются голоса. — Мы можем помочь тебе, слабак.

— Ты заслуживаешь только одного вида побега, мой красивый безумец, — соглашается голос моей хранительницы. Навсегда.

Единственное, что я знаю как правду в этом аду, это то, что все это неправда. С другой стороны, иногда я забываю помнить эту истину, точно так же, как я забываю себя и все, чем я когда-либо был.

Было бы проще позволить себе забыть. Исчезнуть, как будто я потерял рассудок, было бы проще простого.

— Отпусти, — соглашается голос моего отца. — В конце концов, все, в чем ты когда-либо был хорош, — это неудачи.

— Как будто ты знаешь. Ты знал меня только ребенком, — защищаюсь я на искаженном языке фейри.

Этот неотразимый голос говорит что-то рядом со мной, но он заглушается чьим-то рычанием в моей голове: — Кого волнует твое прошлое? Пришло время сбежать. Вырвись на свободу, пока ты еще можешь, пока это не причинило тебе боль.

— Этот враг здесь, чтобы убить тебя! — шипит другой. — Используй ее, чтобы пополнить свою магию смерти, и ты сможешь покончить с этим.

— Если бы я только могла пригрозить голосам в твоей голове, — вздыхает ее голос рядом.

Мое дыхание становится затрудненным, когда ужасающая паранойя проносится по моей груди, как большой паукообразный, его похожие на иглы лапы оставляют после себя пробирающую тело дрожь. Моя голова продолжает пульсировать, поэтому я пытаюсь стукнуться ею о железный каркас, на котором лежу, но вспоминаю, что блондин подложил мне под голову подушку, чтобы я не сделал этого.

— Кажется, я знаю, как вывести тебя из этого состояния.

— Смерть, — соглашается тот же голос, эхом отдающийся в моем черепе.

— Приди в себя! Она собирается убить тебя! Борись!

— Сражаться бессмысленно, — растягиваю я слова, прежде чем понимаю, что использовал не те слова.

Но затем пространство вокруг меня заполняет знакомый, захватывающий дух аромат.

Мои легкие сильно сжимаются из-за жжения жажды в горле. Голоса в моей голове разбиваются на хор криков, звон в ушах усиливается, когда я инстинктивно борюсь со своими гремящими железными цепями. Мои клыки обнажились сами по себе, когда слепая потребность взяла верх.

Эта кровь.

Я знаю запах этой крови.

Я не могу мыслить достаточно ясно, чтобы понять, где я пробовал это раньше, но мне это нужно. Жажду этого. Отчаянно.

Этот аромат — ложь, как и все остальное. У меня бывали приступы безумия от мечтаний — похожих на этот, но никогда еще он не казался таким реальным. Никогда еще мое тело не реагировало так инстинктивно.

Когда запах крови приближается и что-то теплое капает мне на щеку рядом с губами, я снова борюсь со своими цепями, пытаясь слизнуть это.

— Ближе, — прохрипел я на языке фейри, когда мучительная жажда поглотила меня.

И, наконец, великолепная кровь стекает мне в рот.

Святые боги небесные.

Этот вкус — чистая сила опьяняюще — неповторимого волшебства, украшающего мой язык, — вызывает во всем моем организме неистовую потребность, не похожую ни на что, что я испытывал.

Мне нужно больше. Сейчас.

— Используй свою магию! — мой отец кричит у меня в голове.

— Используй эту силу и освободись! — другие голоса поют, заглушая каждую мою мысль, пока…

Магия вырывается из моих связанных рук, разрывая кандалы на запястьях и лодыжках. Тот факт, что все вокруг размыто, не мешает мне выбраться из того, что осталось от железной ограды, чтобы разобраться с источником этой жгучей потребности.

Мои клыки вонзаются в теплую шею, немедленно находя сонную артерию, когда крик в моей голове усиливается. Я игнорирую голоса и делаю большой глоток, зажмурив глаза и постанывая от вкуса.

Это, блядь, божественно. Намного лучше, чем я помню, хотя я до сих пор не могу точно определить, где я пробовал это лакомство раньше.

Я хочу большего. Всего этого.

Я отпускаю эту артерию и перемещаю губы в новое место, сильно прикусывая, чтобы получить больше того, чего я хочу. Снова и снова.

Раздается резкий вдох.

— Такой жадный, — шепчет голос на языке фейри, задыхаясь от смеха.

Как странно. Это ее смех. Но ее голос не смеялся в моей голове в этом аду, ни разу.

И теперь она… напевает песенку. Очень фальшивя — колыбельную фейри. Это навевает воспоминания, вытаскивая меня из проклятого тумана безумия, которое пытается задушить меня, когда я снова делаю глубокий вдох аромата этой идеальной шеи.

— Это ложь! — голоса в моей голове вызывающе визжат. — Телум мертва! Убей ее, пока она не убила тебя!

Во всех голосах слышится паника. Но почему они так боятся этой мечты наяву?

Я слишком далеко зашел, чтобы обдумать ответ, и направляюсь укусить где-нибудь еще, наслаждаясь вкусом, который лишает меня способности думать.

Чья-то рука перебирает мои кудри, и я понимаю, что слышу тихое затрудненное дыхание подо мной. Я бы узнал ритм этого дыхания где угодно, в здравом уме или нет.

— Сайлас. Я сомневаюсь, что смогу воскреснуть после смерти, и Эверетт никогда не простит мне глупости, если я умру вот так. Этого достаточно. Отпусти меня.

Когда туман безумия в моем мозгу начинает немного рассеиваться, приходит внезапное осознание, твердое и быстрое. Я пью кровь. Ее кровь.

Я никогда не мог представить себе такой всепоглощающий и мощный вкус, так что она, должно быть, настоящая. Это не очередная моя безумная