По пути - Ляля Фа

понял, почему Хан удрал: щёлкнул замок входной двери, следом зазвенели ключи. Два голоса — мужской и женский — переговариваясь, переместились из коридора в кухню, в противоположной стороне от комнаты.

— Знала бы, что они всю ночь просыпаться по очереди будут — не поехала бы к тебе, — расслышал Рустам. Наверняка, это дочь — Ася. Голос энергичный, но не писклявый, немного с наездом.

— Вот будут у тебя свои дети — поймёшь. Иришке сейчас очень непросто! — а этот, оправдывающийся, мужской — получается, принадлежит сыну Гали.

На кухне загремела посуда.

Рустам оценил ситуацию. Знакомство было неизбежно. К тому же, его рубашка вчера так и осталась на кухне. С одной стороны, воину негоже бегать от схватки — на то, что дети Гали ему обрадуются, он как-то не рассчитывал. Опыт с её коллегами уже дал понять, как выглядит со стороны их пара. С другой стороны, это дети Гали. Не коллеги. Не враги на поле боя. Разговор не будет коротким…

Тонкие пальцы Гали скользнули под его ладонь — проснулась, зашевелилась. Рустам чуть отстранился, пока она поворачивалась к нему лицом. Глаза ещё полусонные, как некрепкий чай — карие, с рыжим отсветом. Бывает, мёд загустеет — и приобретает такой же оттенок. И ресницы без краски трогательные такие. Он давно замечал, что женщины без макияжа выглядят… беззащитнее, что ли.

— Доброе утро, Рустам, — сказала и затаилась.

— Доброе утро, Галя, — не устоял, легко поцеловал, замечая румянец.

Инстинкты волной прокатились по позвоночнику. Его Галя! Его! Так бы и зацеловал всю, пока краснеть рядом с ним не разучится… Но на кухне были её дети, и нужно было срочно сказать ей об этом.

Он не успел. С кухни послышалось громкое:

— Ма-а-ам?!

А следом в коридоре раздались шаги.

Галина распахнула глаза, а в них — паника. Следом за голосом Аси они услышали и приглушённый голос её сына:

— Тихо ты, рано же ещё…

— Ты вот это видел? — громкий шёпот Аси и шум в ванной. — А вот это что, по-твоему? Ботиночки не мамины… Соображаешь?

— …!

Услышав мат сына, Галя зажмурилась, а Рустам нахмурился, сел и попытался подняться с кровати. Сейчас они познакомятся, и он границы поставит. Мать есть мать, в конце концов!

Пальцы Гали перехватили его запястье, она покачала головой. Рустам понял просьбу: молчать и не вмешиваться. И нахмурился ещё сильнее.

— Пошли на кухню, там подождём.

Кто это сказал, было не разобрать, да это было и неважно. В прихожей всё стихло, и Галина тоже села на кровати, поджав колени к груди и задумчиво глядя куда-то в стену. От вида едва прикрытой тонкой тканью спины Гали Рустам замер.

Так бывало в Афгане. Последний миг перед броском — и тишина, звенящая тишина… Пыль, словно в замедленной съёмке, кружится в рассеянном солнечном свете, какое-то насекомое упрямо цепляется за жизнь… Вот и позади тебя люди — такие же насекомые, и ты тоже, но ты за них в ответе. И потому ты находишься именно там, где должен быть. И делаешь то, что должен, просто потому, что поступить иначе означает смерть, конец, с какой стороны ни посмотри. В эти моменты тишины жизнь ощущается непередаваемо остро, а всё остальное становится неважным.

Вот и сейчас все сомнения прошлого исчезли, лишь только он увидел Галю такой — доверчиво опустившей свои барьеры. Протянул руку, пробежал пальцами по выступающим позвонкам. Заботиться о ней, оградить от всего и всех, чтобы ей было хорошо — нечто подобное он испытывал по отношению к Исе и Дэну. С той лишь разницей, что от них он взаимности не ждал, а тут…

Рустам прислушался к себе и… оторопел. Это что же получается, он того… как это… втюрился, что ли?!

— Галя? — Он придвинулся ближе, убрал волосы, чтобы видеть её лицо. — Ты это… Всё нормально? — Дождался её кивка и продолжил: — Прости, я вырубился вчера. Так что и стесняться тут — увы — нечего. А если бы и того… Не их десятое дело, в конце концов!

Она повернулась к нему, улыбнулась, но глаза остались грустные.

— Иди сюда, женщина, — Рустам таки подгрёб Галю к себе поближе. Одеяло мешало, но она прижимала его к себе, как чёртов бронежилет. — Что опять не так-то? Будешь молчать — я помочь не смогу. Ну, хочешь, я сам с твоими поговорю?

Галина мотнула головой:

— Нет, наверное, мне самой нужно с ними объясниться.

— Ты теперь не одна. Просто помни об этом, хорошо?

Рустам поцеловал Галю в макушку и поднялся с кровати, разминая шею и плечи, делая широкие взмахи руками. Жесты привычные, ежедневные… Но в этот раз он ко всему прочему немного красовался перед Галей и прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Было бы чем, конечно… Хотя, вон, как была, в одеяле, к комоду пошла. Что там — ага, халатик. А щёки-то снова вспыхнули! Ну, а раз так… Рустам потянулся, поправил штаны, повернулся к ней. Пусть смотрит, не жалко. Рубашка-то всё равно на кухне, так и придётся знакомиться полуголым.

Галя тем временем запаковалась в халат, как улитка в свою раковину. Рустам помог ей расправить одеяло на кровати и протянул руку.

— Ну что… Идём?

* * *

Галина посмотрела на Рустама и отвела глаза. Мелькнула мысль: может, сначала сходить за его рубашкой? Она представила, как заходит на кухню: «Доброе утро, Саша, Ася, — хватает злосчастную рубашку, и такая: — я сейчас вернусь…»

Кошмар! Нет, так нельзя, что за детский сад! Но и с полуголым Рустамом под ручку она как-то плохо представляла себе развитие событий. Дети взрослые, всё должны понимать… Но что именно «всё»? Да и поймут ли?

Что она там на лекциях по управлению рисками в сфере интеллектуальной собственности рассказывает? Общее правило простыми словами: чтобы понять, как действовать, нужно, с одной стороны, представить худший сценарий и постараться его предотвратить, а с другой — лучшее развитие ситуации, и постараться создать для этого благоприятные условия.

В лучшем случае они все вместе сядут завтракать. Еда! Если едой занять мужчин, это — ну, а вдруг? — может и сработать… Разве нет? А вот в худшем случае…

— Галя, что бы ты там ни думала — не надо. — Рустам положил ей руки на плечи и мягко убеждал: — Давай по очереди — водные процедуры, как и в любое другое обычное утро, а потом уже всё остальное.

— Подожди меня в комнате, ладно? Я быстро. — На эти её слова Рустам украдкой хмыкнул, но Галина заметила и тоже улыбнулась: