Заберу тебя себе - Анна Гром

не совершала. Как я устала оправдываться за то, что просто живу на свете!

– Ты вроде на ногах стоишь, чего орать-то сразу? Да ты сама виновата сто процентов! Не смотрела по сторонам! Теперь еще из-за тебя нам счёт выкатят. И мне всё разгребать опять.

– И много ты разгребал? Что-то не припомню, – едко выплюнула я.

В последний год вся помощь Романа и всё его участие в нашей семейной жизни ограничивалось постоянным кудахтаньем и недовольством, вместо решения проблем и вообще каких-то действий. Создать видимость, навести суету, а потом скрыться, оставив мне решать проблемы до конца. А потом искать виноватых, если проблема решалась не самым лучшим образом. Упаси Боже, если ещё и за платно.

– Ты что намекаешь что я ничего не делаю?! Ещё скажи, что я холоп, живу в твоей квартире! – он состроил ядовитое выражение лица, будто жизнь в моей квартире для него унижение и страдание, которое он переносит каждый день во имя любви или для моей прихоти.

У него нет своей недвижимости, когда мы познакомились, он квартиру снимал. Родители его живут в деревне за городом в ветхом домике в сорок квадратов, который он им так и не помог привести в человеческий вид, хотя обещал. Но мне было всё равно, потому что я любила его. А его это страшно ущемляло.

Тем не менее, продолжать жевать кактус, как та мышка, ему ничего не мешало.

– Живешь. И что?

– А то, что я соберу свои вещи и уйду!

Раньше я бы в ноги бросилась, чтобы его остановить, заплакала бы, потому что сильно любила, так сильно, что едва ли не зависела от него. Но не сегодня. Сегодня что-то во мне надломилось. Сегодня я так устала, и морально, и физически, что мне стало всё равно. Роман пыхтел возле меня в коридоре, а мне казалось, там пустое место.

Я повесила грязное пальто на вешалку, сняла обувь и пошла мыть руки. Спокойно, без суеты и паники. В зеркало заляпанное посмотрела, умылась. У меня даже уголки губ пошли вниз, носогубка стала, как борозда на поле, а на лице приросла каменная маска уныния, хотя мне всего тридцать три года.

Заглянула в холодильник. Нашла в нём утятницу, на дне которой блестела тонкая плёнка остатков подливы. Даже замочить в раковине не догадался, или в посудомойку положить. Просто засунул грязную посуду обратно в холодильник.

И больше там ничего не нашлось. Ни хлеба, ни сыра, ни овощей. Как будто моль всё смела.

– Ты, может, за продуктами сходишь?

– Я не знаю, что покупать, – ответили мне.

Роман вился вокруг меня, неподалёку, ожидая, что я соображу ужин из ничего. То, что меня машина сбила, осталось за бортом его интересов.

– Что съедаешь, то и покупай.

Я достала со дна ящика уже сморщенное яблоко – Роман, видимо, на неликвид не позарился – и вгрызлась в него. Закрыла холодильник.

Ужина сегодня не будет. Проголодаюсь, спущусь в «Перекрёсток» или в пекарню, возьму готовое, там же разогрею и съем.

Ощущение, что я медленно сходила с ума. Это была жизнь, похожая на истории с вечерних ток-шоу. Только над этими шоу трудились сценаристы и актёры, а мне нужно было только зайти домой, в мою, точнее, в оформленную на маму квартиру, чтобы попасть в сюр.

Я ничего не сказала больше, Роман вернулся в спальню и отгородился от меня и мира огромными наушниками, подключенными к телевизору. Приняв душ, я легла на диване в гостиной.

У меня была небольшая двушка, шестьдесят квадратов, с большой кухней и маленькой гардеробной. Это был дорогой подарок мамы на моё совершеннолетие. Правда, въехать сюда я смогла только лет через восемь, когда вышла замуж. Потому что мама не могла отпустить меня от себя так рано. Она планировала, что я съеду от неё только в день своего замужества. И замуж я выйду только за человека, которого она одобрит.

Мама трудилась исполнительным директором крупного завода, и её желание всё контролировать распространялось и на меня тоже.

Я была её проектом. Музыкалка, лицей, школа плавания олимпийского резерва, университет физкультуры – везде был её указующий перст. Я была благодарна ей за великолепное образование и всяческое развитие, пусть и временами тяжёлое, но как любой инвестор, мама требовала дивидендов. Причём в только ей одной известном объёме.

Порой после разговоров с ней я ощущала себя измотанной, а разговаривать нужно было каждый день и желательно не по разу.

Скрепя сердце она отдала мне тогда ключи от этой квартиры, которую, кстати, она все эти восемь лет сдавала. Потому что ей не нравился Роман и не нравилось то, что у него не было своего жилья. Она была убеждена, что мужчина должен приводить женщину в свой дом, а не наоборот.

Я была отчасти согласна с ней, но сильная случившаяся вдруг любовь здорово изменила мои приоритеты. А может, я просто хотела наконец-то сбежать от материнской опеки и Рома, съехавший от своих из деревни в семнадцать, меня очень хорошо понимал.

Мы с Романом сделали здесь капитальный ремонт, загрузили её мебелью, техникой.

Рома много сам делал руками, разумеется, в целях экономии на рабочих, поэтому тут ещё кое-где оставались недоделки. На мои предложения вызвать мастера и даже оплатить его, Роман с завидным постоянством оскорблялся, считая, что я ущемляю его как мужчину.

С годами его энтузиазм утихал всё больше, а я привыкала рассчитывать только на себя. И сегодня я даже сочувствия не получила, только очередную гирю вины навесили мне на спину.

Под вечер он пришёл ко мне в гостиную.

– Аринка, пошли в спальню. Что ты тут разлеглась? – он присел на краешек дивана и погладил меня по ноге. На которой, между прочим, расплылся синяк от падения. Но этого он в упор не видел.

– Не пойду. Не хочу.

Я спрятала ногу под одеяло. Его прикосновения показались мне липкими, словно мне на ногу дождевых червей насыпали. Оскорблённый отказом, он подскочил с дивана. И, прежде чем скрыться в спальне, не солоно хлебавши, выпалил:

– Ну и ладно. Поверь, найдутся те, кто с радостью побежит исполнять твой супружеский долг!

Глава 4

Утром, перед началом рабочего дня, я зашла в кофейню возле спортклуба. За ночь еда дома, конечно же, не появилась, а в кофейне подавали вполне сносные завтраки. И кофе. Который был для меня маленьким тайным наслаждением.

Роман не