Олигархов надо (ка)лечить - Надежда Волгина

— Это неправда!

— Почему ты так решила?

— Потому что знаю!

— Твой отец тебе что-то рассказывал?

— Нет, но я слышала сама.

— Что ты слышала, Натали?

— Фамилию Мамонтов, вот что! — буквально выкрикнула она, буравя Савелия глазами. — Мама постоянно называла ее, и я хорошо запомнила. Как и возненавидела… — тише добавила, уткнувшись взглядом в тарелку.

— Ты возненавидела моего отца, а вместе с ним и меня, только потому что слышала от матери нашу фамилию? И ты никогда не разговаривала со своим отцом об этом?

— Не разговаривал со мной он, — пробормотала Ната. — Но ведь я права?

Сейчас она молила Савелия взглядом признать ее правоту. Он же поражался той силе веры, породившей в ней ненависть, с которой она не хотела расставаться. Годами она ненавидела совсем не того, кто был виновен в смерти ее матери. Скорее всего, ее отец знал правду, но рассказать ту дочери не захотел. Причин подобной скрытности теперь уже не узнаешь, но факт остается фактом.

— Натали, у тебя своя версия событий, которую ты же сама и придумала. Сделала это потому что часто слышала фамилию моего отца. Но ведь это естественно — Бьянка работала на заводе, принадлежащем Мамонтову. Он был ее начальником. И их связывало взаимное уважение.

— Это неправда, — снова затрясла головой Ната. Даже сейчас она отказывалась слышать и понимать что-то, что может разрушить ее ненависть.

— Незадолго до трагедии, — продолжил рассказ Савелий, твердо решив довести дело до конца, — Рогожин как с цепи сорвался. Он заваливал Бьянку работой, чтобы она допоздна оставалась в офисе. Фабриковал ошибки в отчетах, придирался… доводил ее до слез. И только обещание, данное моему отцу, удерживало ее от увольнения. А потом на корпоративе случилась беда — Рогожин… твоя мать была изнасилована…

— Нет… — губы Натали побелели, а глаза стали неестественно огромными.

Савелий испугался, что она упадет в обморок, и вскочил со своего стула.

— Прости меня, прости! — сгреб он девушку в охапку, прижимая к себе. — Знаю, как тяжело тебе все это слышать, но и очернять своего отца не могу позволить, — говорил Савелий, не давая ей вырваться, держа так крепко, как только мог. — Факт изнасилования подтвердила экспертиза. Твой отец знал об этом и даже написал заявление в полицию. Но патологоанатом изменил заключение, и дело закрыли. На наше счастье эта сволочь еще жив, и мой человек смог вытрясти из него правду.

Ната плакала у него на груди. Савелий же только и мог, что гладить ее по волосам и тихонько укачивать. Он понимал, как ей сейчас больно, но не жалел о разговоре. Возможно, когда боль ее притупится, они смогут начать общаться нормально. Ну и виновный в смерти ее матери теперь обязательно будет наказан. Об этом уже позаботится он сам.

— Почему твой отец не защитил ее? — посмотрела на него Натали заплаканными глазами.

— Потому что она не позволила ему в это вмешиваться. А потом уже стало поздно…

Натали

— Как поживает твой сексуальный дядюшка?

— Хорошо поживает.

— А где он? Почему я его не вижу?

Вера только то и делала, что обшаривала взглядом площадку перед домом, работа где кипела с утра пораньше. Натали уже не знала, как относится ко всему этому бардаку и в доме, и во дворе. Вроде и сулил тот повышенный комфорт, когда все закончится. С другой стороны, растянуться это могло на долгое время, хоть дядя Виталя и обещал оперативность на пределе. И она устала каждый день наводить порядок. Но зато, в доме уже имелся туалет, правда, пока не отделанный.

— Потому что тут его нет, — ответила подруге Ната.

— А когда он вернется? — сразу сникла та.

— Очень нескоро теперь, — почти не соврала Натали.

Понятие «очень нескоро» растяжимое и неопределенное. Оно же включает в себя и «никогда».

— Как это?

— Вер, мой дядя уехал к себе, в Сибирь. Дела у него там какие-то возникли неотложные.

— Ой, как жалко, — совсем расстроилась подруга. И тут Ната заметила, что и принарядилась та сегодня, и над макияжем потрудилась дольше обычного… И отчего-то ее это все не порадовало.

— Ладно тебе, Вер, не расстраивайся, — все же нашла в себе Ната силы для слов утешения и даже приобняла подругу за плечи. — В любом случае, он бы тут надолго не задержался.

— Я бы хоть попрощалась с ним… А он точно уехал? — с подозрением посмотрела на Нату.

— Точнее не бывает, — лихо соврала она.

Два дня назад она проводила Савелия к егерю. Перед этим кое-что случилось — на следующий же день после разговора о маме. Собственно, недобрым вестником стал дядя Виталя, что пришел чуть раньше, чем остальные ребята из его бригады, и поделился с ними тем, что накануне по секрету рассказал Дима его сыну. И кто бы сомневался, что это была вся правда о Савелии.

— Говорю же, лицо мне твое знакомо, — произнес в заключении прораб. — А на память мне пока рано жаловаться.

Ната тогда расстроилась до слез, и Диму про себя костерила на чем свет стоит. Ну пусть только попадется ей — мокрое место от него оставит, в моральном смысле слова. Трепло — вот кто он!

Но трепача можно было убивать в мыслях до бесконечности, замолчать его это точно не заставит. Если растрепал правду другу, то и остальные все скоро узнают — вести по деревне разносятся быстрее ветра. А там и в столицу просочатся. Это значило одно — что Савелию нужно уходить и поскорее.

И все же, уговорить его было не так-то просто. Натали и убеждала, и злилась, и даже угрожала, а он ни в какую. Пришлось прибегнуть к легкой подлости и упрекнуть его, что если не думает о себе, то хотя бы о ней пусть подумает. Ведь, проблемы могут возникнуть и у нее из-за него. Хотя, те уже и так появились в излишестве. Как бы там ни было, но ближе к вечеру они отправились к егерю. Ната и слышать не хотела о походе завтра. Не пугала ее и темнота — лес она знала отлично. А вот Савелий всю дорогу молчал и дулся.

— Ты как хочешь, но обратно сегодня я тебя не пущу, — встал на ее пути дядя Коля, когда засобиралась Ната домой.

Она позволила себе передохнуть пятнадцать минут, испив вкусного егерского чая. А время уже перевалило за девять вечера, и в лесу окончательно стемнело. Вот и фигура Савелия выросла рядом с дядей Колей. И смотрел он на нее так, мол, если прорвешься через одну преграду, то меня тебе точно не обойти. Так и пришлось ей сдаться, а ведь в последний раз она ночевала в доме егеря еще с отцом.

Дядя Коля нажарил на ужин рыбы (у этого знатного рыбака всегда имелась свежая, только выловленная) и уговорил Савелия попробовать его самогончика. Ната отказалась от выпивки, ну а Савелию пришлось выпить рюмку.

— Я тебе постелю на веранде — ночь будет теплая, — глянул егерь на звездное небо. — А ты, парень, не обессудь, но спать будешь в доме, недалече от меня. Так мне будет спокойнее.