Алгебра любви. Разум поверяет чувства - Блез Паскаль

не самой главной нашей заботой, взвалив на него бремя всех остальных форм любви. Хотя Фрейд в значительной степени преувеличивал значение сексуальных феноменов как таковых — здесь он был всего лишь глашатаем борьбы тезиса и антитезиса современной истории, — половое влечение тем не менее является основой стремления расы к продлению своего существования и, разумеется, имеет то значение, о котором говорил Фрейд, но не настолько большое. Какой бы банальностью ни обернулся секс в наших книгах и пьесах, как бы мы ни защищались от его силы с помощью цинизма и хладнокровия, половое влечение готово в любой момент захватить нас врасплох и доказать, что оно по-прежнему остается mysterium tremendum («ужасной тайной»).

Но стоит нам только взглянуть на отношения между сексом и любовью в наше время, как мы немедленно оказываемся в водовороте противоречий. А потому давайте определим наши ориентиры, начав с короткого феноменологического очерка странных парадоксов, которые окружают секс в нашем обществе.

Страсти вокруг секса

Во времена королевы Виктории, когда отрицание половых импульсов, чувств и желаний считалось хорошим тоном и в приличном обществе никто и не упоминал о сексе, всю эту тему окружала атмосфера священного отвращения. Мужчины и женщины общались друг с другом так, словно ни у тех, ни у других половых органов просто нет. Уильям Джемс, который, вне всякого сомнения, был первопроходцем, человеком, во многом опередившим свое время, относился к сексу с вежливой брезгливостью, столь характерной для начала века. В его двухтомном эпохальном труде «Принципы психологии» сексу посвящена только одна страница, в конце которой он добавляет: «Обсуждать эти подробности несколько неприятно…». Но верность прозвучавшего за столетие до викторианской эпохи предупреждения Уильяма Блейка, который заявил, что «тот, кто хочет, но не действует, подобен тому, кто носит в себе бациллы чумы», была впоследствии неоднократно доказана психотерапевтами. Фрейд — викторианец, решившийся заинтересоваться сексом, — был прав в своем описании целого клубка невротических симптомов, которые являлись результатом отсечения такой жизненно важной части человеческого тела и сознания.

Затем, в двадцатые годы, буквально в одночасье все совершенно изменилось. Знаменем либеральных кругов стало убеждение, что противоположная подавлению позиция — а именно: половое воспитание, свобода слова в области секса и открытое выражение своих половых эмоций — должна оказать благотворное воздействие и является единственно возможной для просвещенного человека. За удивительно короткий срок после окончания Первой мировой войны мы перестали вести себя так, словно секса вообще нет, и принялись только о нем и говорить. Мы стали уделять сексу больше внимания, чем любое другое общество со времен Древнего Рима, а некоторые ученые даже полагают, что мы озабочены сексом больше, чем все существовавшие в истории цивилизации. Если бы сегодня на Таймс-сквер приземлился пришелец с Марса, то кроме как о сексе нам не о чем было бы с ним поговорить.

Отчасти в результате этой радикальной перемены многие современные терапевты редко имеют дело с пациентами, у которых, как у истерических пациентов Фрейда начала века, присутствуют симптомы подавления секса. Собственно, люди, которые обращаются к нам за помощью, являются полной противоположностью пациентам Фрейда: очень много говорят о сексе, отличаются большой половой активностью и не испытывают практически никаких нравственных сомнений насчет того, что заниматься любовью нужно когда угодно и с каким угодно количеством партнеров.

На что жалуются наши пациенты, так это на отсутствие чувств и страстей. Так много секса — и так мало смысла и даже просто радости в нем!

Если люди викторианской эпохи не хотели, чтобы кто-нибудь знал о том, что секс их волнует, то мы такой скромности стыдимся. Если бы вы в начале века назвали какую-нибудь даму «сексуальной», то она восприняла бы это как оскорбление; теперь она считает это комплиментом и в награду обращает на вас благосклонное внимание. Проблемами наших пациентов часто являются фригидность и импотенция, но мы с удивлением и грустью замечаем, как отчаянно они пытаются скрыть от всех отсутствие у них половых ощущений.

Воспитанный мужчина или воспитанная женщина викторианской эпохи чувствовали себя виновато, если получали удовольствие от секса; мы же чувствуем себя виновато, если удовольствия не получаем.

Что есть эрос?

В наше время эрос считается синонимом «эротизма, полового возбуждения». «Эрос» назывался журнал, посвященный таинствам секса и содержавший «рецепты возбуждающих средств» и искрометные шутки типа: «Вопрос: Как этим занимаются дикобразы? Ответ: Осторожно». Начинаешь задумываться: неужто все позабыли о том, что эрос, по словам такого авторитета, как святой Августин, есть сила, влекущая людей к Богу? Подобные недоразумения делают безвременную кончину эроса неизбежной: ибо в наш перенасыщенный стимулами век нам не нужен стимул, который больше ничего не стимулирует. А потому мы обязательно должны разобраться в значении этого имеющего огромное значение термина.

Раннеантичная мифология повествует, что жизнь на земле была создана Эросом. Мир был пуст и безжизнен, и именно Эрос «схватил свои животворные стрелы и пронзил холодную грудь Земли», и «мрачная ее поверхность вмиг покрылась пышной зеленью». Это очень притягательный символ того, как Эрос задействует секс — эти пронзающие фаллические стрелы — в качестве инструмента, с помощью которого он сотворяет жизнь.

Далее, Эрос был тем, кто вдохнул «дух жизни» в ноздри глиняных форм мужчины и женщины. С тех самых пор функция эроса заключается в том, чтобы дарить дух жизни, в противоположность функции секса, которая заключается в снятии напряжения. Эрос был одним из четырех первых богов, к которым относились также Хаос, Гея (мать-земля) и Тартар (бездна Аида под телом земли). Эрос всегда, независимо от облика, является прародителем, первотворцом, источником жизни.

Секс довольно точно можно определить физиологически — он представляет собой нарастание напряжения в теле человека и снятие этого напряжения. Эрос же, напротив, является переживанием личностных интенций и смыслов акта. Если секс есть ритм стимула и реакции, то эрос есть состояние бытия. Фрейд, а вслед за ним и другие определяли удовольствие от секса как снятие напряжения; что касается эроса, то здесь мы, напротив, не хотим спада возбуждения и стараемся его удержать, погрузиться в него и даже его усилить. Конечная цель секса — удовлетворение и расслабление, в то время как эрос — это желание, стремление, вечная тяга к расширению горизонтов.

П. Пикассо. Любовники

Все это соответствует определениям секса и эроса, предлагаемым в словарях. В словаре Вебстера секс (от латинского sexus — «раскол») определяется как «физиологические различия… свойство быть мужчиной или женщиной… отличительные функции мужчины или женщины».

Эрос же, напротив, определяется такими терминами, как «жгучее желание», «томление», «возвышенная, самодостаточная любовь,