Лейла. По ту сторону Босфора - Тереза Ревэй

Роза же была скептически настроена по отношению к туркам, считала, что потомки сельджуков способны на любое коварство. Трагическая судьба армян потрясла ее. Она не могла не переживать за сотни тысяч мужчин, женщин и детей, перемещенных в нечеловеческие условия, ведущие к гибели. Ее волновала судьба меньшинств не только потому, что Франция некогда была страной наихристианнейших королей, защитников Пап и Святого Престола, но и потому, что ее сестра была монахиней, жила в Порте многие годы и Роза понимала, что в любой день Одили может угрожать опасность.

Навстречу гостье вышла элегантная турчанка. Роза с натянутой улыбкой пожала ей руку. Француженку представили принцессе императорского дома, перед которой Роза присела в неуклюжем реверансе. В глубине души мадам Гардель была впечатлена этим знакомством. Среди приглашенных были жены и сестры представителей нового класса мусульманских предпринимателей, становление которого после падения султана Абдул-Хамида поддерживало государство. Судя по их модным нарядам, эта новая буржуазия ориентировалась на Запад.

Наступил момент, когда Зейнеп должна была обратиться к присутствующим. Чтобы привлечь внимание, женщина хлопнула в ладоши.

— Благодаря собранным во время распродажи деньгам мы можем помочь женщинам, лишенным права получить и работать по профессии. Для начала мы должны их накормить, как и во время войны. Бесплатные обеды, увы, по-прежнему забирают все наши средства…

— Нужно прекратить кормить русских, ведь не хватает средств для мусульманских беженцев! — прервала ее пожилая женщина.

— Уважаемая Ханым Эфенди, к сожалению, сейчас многие терпят нужду, — ответила Зейнеп примирительно.

— Они принесли проституцию, болезни, азартные игры и свои жуткие лотереи. Эти женщины сбивают с пути наших мужчин, которые теперь молятся на их возмутительные кабаре. В этом городе не осталось приличий!

— Турецким мужчинам не нужны русские, чтобы вести себя по-хамски, — с иронией заметила высокомерная брюнетка. — Это дикие птицы, которые именно так проводят время вдали от своих гнезд.

— Я знаю, насколько вы великодушны, Ханым Эфенди, — продолжила Зейнеп, — и уверена, что вы сочувствуете этим бедным женщинам. Горе и смятение толкают их на такие прискорбные поступки. И признайте все же, ответственность за это лежит не только и не столько на них, не так ли?

Пожилая дама упрямо дернула головой. Зейнеп закончила свою речь, перед тем как поблагодарить присутствующих и назначить следующую встречу на благотворительном ужине в июне. Роза вежливо поаплодировала. Французское посольство и религиозные сообщества поддерживали русских.

Мадам Гардель огляделась, ее внимание привлекла группа оживленно беседующих молодых женщин. В самых авангардистских европейских салонах они произвели бы фурор — обтягивающие костюмы, модные стрижки и покрытые ярким лаком ногти. Роза смутилась и нахмурилась. Они находились далеко от мусульманских кварталов, но даже здесь, в этом салоне, их отношения с греками и армянами казались весьма натянутыми. «Взвесив все, я по-прежнему отдаю предпочтение живописному гаремлику Гюльбахар-ханым», — подумала Роза.

Молодая гостья в фетровой шляпке с перьями внезапно расхохоталась. Светло-серое платье, выкройку которого Роза была бы не прочь раздобыть, сидело идеально. Даме подали сигарету, и, когда огонек зажигалки осветил ее профиль, Роза узнала Лейлу-ханым. Она была поражена. Ее сердце забилось быстрее. «Определенно, эти турчанки никогда не были такими, какими их считали европейцы. Настоящие хамелеоны», — сказала она про себя. Эта женщина совершенно не походила на ту сдержанную особу, которую Роза видела ранее. Раскрасневшаяся Лейла сыпала остротами, очаровывая собеседниц. Присутствующие в зале мужчины также подошли к группе дам. Один из них обратился к Лейле-ханым, и та скромно опустила глаза, но, по всей вероятности, ответила остроумно, потому что все рассмеялись.

Роза вспомнила, что даже Луи был очарован этой женщиной. Он всегда говорил о ней с особым волнением. Наблюдая, как в салоне, который был оформлен по западному образцу и в котором угощали алкогольными напитками, Лейла-ханым флиртует в отсутствие Селим-бея, Роза почувствовала себя не в своей тарелке. Француженка гордилась своей интуицией. Она думала, что Лейла вряд ли может быть для нее опасна. «Нужно за ней присматривать», — пообещала она себе, отходя на несколько шагов, чтобы ее не заметили.

— Бог мой, да что с тобой произошло? — воскликнула Лейла, вернувшись домой.

Она упала на колени перед сыном, не решаясь коснуться его распухшего лица. Фериде, скрестив руки, возвышалась позади Ахмета, словно цербер. Она уже обработала его ссадины и синяки.

— Молодой хозяин развлекается, вступая в драки, словно оборванец, — недовольно объявила она.

— Сердце мое, объяснись! — потребовала Лейла. Ахмет отличался несносной привычкой закрываться в упрямом молчании.

— Я был с друзьями.

— И?

— Немного выше по улице, у Румсов.

— Шайки мальчишек бросаются камнями и постоянно дерутся, — пояснила Фериде. — Городские кварталы стали укрепленными лагерями. Если бы мы не проиграли войну! — запричитала она, вскинув руки к небу.

Лейла присела на диван и привлекла сына к себе на колени.

— Вы не собираетесь его ругать? — гневалась служанка. — Ханым Эфенди, вы только посмотрите на этого озорника! В следующий раз, да убережет нас от этого Аллах, с ним может случиться что-нибудь похуже…

Лейла начала укачивать мальчика в объятиях, положив щеку ему на макушку. Едкий запах йода смешивался с ароматом его волос. Сын был таким хрупким для своего возраста…

— Львиная смелость в теле ягненка, — прошептала она.

Любовь к Ахмету была изодрана угрызениями совести — он родился в страданиях, пуповина была обмотана вокруг шеи, и после родов она была слишком слаба, чтобы кормить ребенка грудью. Она лишила сына этой материнской поддержки, такой важной в первые недели жизни.

— Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности, мой маленький волчонок, — тихо произнесла она. — Ты для меня важнее, чем все звезды на небе, ты же это знаешь.

— Мама, нужно бороться за себя…

— Ангел мой, бороться должны взрослые, а не дети. Дети должны расти и учиться, чтобы стать сильными и умными мужчинами, которые будут полезны своей родине. Не торопи события. Научись терпению…

После недолгого молчания мальчик спросил, может ли он пойти вместе с Али Ага на молитву в мечеть.

— Конечно, сердце мое. Беги быстрее попросись с ним пойти!

Ахмет метнулся к двери. Фериде неодобрительно смотрела на хозяйку. Иногда поведение Лейлы шокировало старую служанку, и ей никак не удавалось привыкнуть к тому, что та одевается по-европейски. «Я слишком стара для всех этих глупостей», — устало думала она.

— Я читаю тебя, словно открытую книгу, — ласково произнесла Лейла, целуя руку той, кто был с ней рядом с самого детства. — Но порицание Ахмета ни к чему не приведет. Он снова возьмется за свое.