Вечная погибель - Тигест Гирма

Кидан отшатнулась, чувствуя, как выпитый кофе поднимается к горлу.

Они вынули… их сердца. Оставив сидеть за обеденным столом. Их лица, увиденные ею на портрете в доме, превратились в разинутые рты и бездушные глаза.

Дранаики Дома Адане Сузеньос Сагад и Таси Лонар обнаружили место преступления.

Убийца с характерным прозвищем Дарик Жестокий провел шесть недель в тюрьме Драстфорт, а потом был обнаружен мертвым. Его сердце тоже пропало.

Убийцу не нашли.

Сердца Адане так и не обнаружили.

– Сайт захоронений Укслея

Описание смертей всех членов

2009 год

Пальцы Кидан вновь и вновь рисовали на столе квадраты и треугольники – страх и гнев.

Она дрожащей рукой потянулась за телефоном и написала сообщение единственному, кто мог дать ответы. Сузеньосу.

Нам нужно поговорить.

Кидан почти не видела его после заседания Совета Домов и их не случившегося поцелуя у ивы. Сузеньос наверняка ищет артефакт, но сейчас он ей нужен.

Кидан нашла изображения Дарика – высокого, мускулистого вампира, который часто улыбался на фотографиях. Ее палец начертил на столешнице треугольник, кровь бурно пульсировала.

Она узнала человека с ним рядом: юная Аджоа Пиран на Празднике акторов, в элегантном платье и с сияющим взглядом.

Дарик был вампиром, присягнувшим Дому Пиранов. И он убил ее родителей.

А потом кто-то убил его.

Кидан смотрела на фотографию матери, на темные глаза, и пыталась заглянуть ей в душу. Махлет Адане должна была получить образование, чтобы стать хозяйкой дома и установить закон, а значит, она отняла жизнь.

Так, может, жестокость Кидан – от матери, а не от вампиров? Кого ее мать убила во время изучения дранактии? Двигала ли ею творческая зависть и месть, как у Юсефа, или холодный расчет, как у Слен? Или ее мотивы были похожи на мотивы Кидан – ревущее желание кого-то защитить, белый гнев, заполонивший душу? Вопросы кружились и гудели в ее голове, пока Укслей не растворился в небытии.

Кидан должна узнать.

Все.

В базе данных Укслея хранилось несколько статей ее матери на амхарском, сложность и глубину которого Кидан никогда не постичь.

Меж ребер разлилась пустота, когда она достала «Четыре фактора культуры» и ответила на первый вопрос о матери.

На каком языке мечтает хозяин дома?

Амхарский.

Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва?

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

Кидан оказалась права насчет родного языка. Он казался мостом ко всем вопросам о себе. Дорогой к корням. Миф ли она или реальность, может ли ее род достучаться до нее посланием или знаком. Но сколько лет ей потребуется, чтобы выучить этот язык? «Мечтать» на нем?

«Разрушить» уже казалось проще, хотя от этой мысли пересохло во рту.

Слен и Юсеф открыли книги по «Освоению власти до закона» на столике в кафе и спорили об Арин, но она почти их не слушала.

– Я избегаю ее как могу, – говорил Юсеф. – Если она меня не трогает, значит, ей неинтересно. Профессор Андреас не дает ей скучать. Клянусь, я видел, как он улыбался Арин в своем кабинете.

– Профессор не улыбается, – сказала Слен.

– Именно. Это было странно.

Деревья вокруг площади Савы закачались от сильного ветра, трепавшего студенческие тетради и книги.

Взгляд Кидан зацепился за красивую девушку в длинной юбке, поправлявшую вьющиеся на концах брейды.

Все резко замерло.

Окруженная компанией студентов Джун широко улыбалась. Совершенно непринужденно. Так она и шла по жизни, не заботясь о тех, кого сжигает. В Укслее были места, которые Кидан хотела показать Джун – мерцающий фонтан или посыпанные сахарной пудрой пончики из пекарни «Сладкожорка», – но теперь она не хотела ее здесь видеть. И вспоминать, сколь эгоистична ее сестра.

«У тебя своя жизнь, Кидан. А у меня своя».

– Довольно учебы. – Кидан со стуком захлопнула ноутбук и убрала его в сумку. – Давайте немного повеселимся.

Юсеф с ухмылкой встал.

– Никогда не надоест.

Слен вздохнула, явно желая возразить, но потом проследила за взглядом Кидан. Видимо, боль в ее глазах была очевидна – Слен медленно кивнула и закрыла ноутбук. Кидан с сосредоточенным видом вышла с ними во двор.

Она без извинений вторглась в компанию Джун и уселась на скамейку. Джун тихонько возмущенно охнула, когда ботинок Кидан опрокинул ее стаканчик с кофе. Джун поправила ее с испуганным видом.

По венам Кидан разлилось злое удовлетворение.

– Привет, – широко улыбнулась Кидан. Слен и Юсеф присоединились к ней с двух сторон. – Я Кидан. Недавно сдала дранактию. Это Слен и Юсеф. Кто хочет позадавать нам вопросы?

21

Кидан

Хулиган Ноэль Эндрю терроризировал Джун при любой возможности – швырял на ее стол книги, чтобы разбудить, называл ее наркоманкой, зомби и однажды пытался поцеловать Джун, когда она заснула на его вечеринке.

Кидан затащила его в спальню и избила до полусмерти под ликующие крики других учеников. Потом, когда они поняли, что она не остановится, зазвучали отчаянные призывы прекратить.

Желудок Кидан провалился в бездну. Она ждала, пока исчезнет и остальное. И все же Кидан оставалась в кошмаре, где страх перед самыми отвратительными вещами в мире был теперь направлен на нее.

Когда Джун проснулась, она не узнала, что сделал Ноэль. Он просто перестал ее беспокоить.

Все эти истории о спасении Джун, защите Джун… все это в итоге не имело никакого значения.

Компания, куда вторглась Кидан, смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Они оказались достаточно вежливы, чтобы не прогонять ее, а некоторые даже подошли ближе. Кидан узнала нескольких студентов с прошлого семестра, снова пытающих счастье в дранактии и закаленных неудачами. Их голодные взгляды упали на ее серебряный пин.

Зависть – ужасный мотиватор.

– Как вы это сделали? – спросила через мгновение какая-то девушка. Ее белый свитер украшал бронзовый пин Дома Роджитов – папоротник. – Профессор Андреас сказал, выпускается только один.

Студенты обменялись напряженными взглядами – между ними зарождались соперничество и конкуренция. Все это часть дранактии. Кидан скривила губы. Между ними сеяли недоверие, подталкивая к убийству, а они даже не подозревали.

Она почувствовала постыдный порыв увести Джун из этого места.

Джун не убийца. Она едва выносила вид простуженной Мамы Аноэт. Что она скажет, когда узнает, что Кидан ее убила? Джун осудит ее, возненавидит еще сильнее. Чем дольше Кидан игнорировала защитный инстинкт, тем сильнее он тонул в бушующей ярости, сжигая ее изнутри. Если она не выпустит его наружу, будет