Её военная милость - Виктория Руиза

и безоблачным, видимо всё изменилось. Догнав её, я попытался схватить её за руку, но она одернула её и зло посмотрела на меня.

— Селестия, что случилось? — встревожено спросил я, чувствуя, как тревога охватывает меня.

— Всё в порядке, — произнесла она и сразу же развернулась, чтобы уйти.

— Да не скажи, — упрямо повторил я.

— Что тебе нужно ещё, Дайн? По-моему, ты уже получил, что хотел, — ей не удавалось скрыть в голосе укор и даже горечь.

В этот момент я увидел в её глазах страх, который она старалась скрыть за маской злобы и безразличия. Это было болезненно. Не зная, что сказать, я позволил ей уйти, и мои мысли стали метаться в ходе событий.

«Неужели она всё же считает, что я просто воспользовался ею?» — этот вопрос не уходил из моей головы, как напоминание о своей беспомощности.

Я не хотел, чтобы она думала, будто я использовал её. Мне было искренне важно то, что между нами произошло, и я не мог позволить этому так закончиться. Я был готов сразиться с её гневом и страхами, но не знал, как подступиться к этой стене, которую она воздвигла между нами.

Селестия была сильна. Мне нужно было найти способ показать ей, что она не одна, что между нами может быть нечто большее, чем просто физическая связь. Резко, словно по инерции, я последовал за ней в дом, готовый к разговору, даже если это означало, что мне придётся разбивать её защиту осколками своего сердца.

Глава 42. Селестия

Это случилось. Я потеряла контроль. Контроль над собой, над ситуацией и над своими чувствами. Дайнрен был рядом, его присутствие словно обволакивало меня теплом, но в то же время вызывало бурю эмоций. Немного напора, и я просто сломалась.

Этот мужчина заставляет меня чувствовать себя женщиной, желанной женщиной. Мысли о том, как он смотрит на меня, как его пальцы касаются моей кожи, заставляли сердце биться быстрее. Но за этой нежностью скрывался страх, что всё это может закончиться. Я не привыкла показывать свои чувства, и теперь, когда я стала уязвимой, это пугало меня до глубины души.

Я пыталась игнорировать этот внутренний конфликт, зажимая свои эмоции в кулак. Но когда я останавливалась и думала о нашем общении, о том, как он искал меня среди хаоса, мне становилось невыносимо тяжело. Секунды, когда я пыталась оттолкнуть его, лишь усиливали притяжение, и это было похоже на ловушку, из которой не было спасения.

Каждый раз, когда он приближался, я искала способ скрыть свои истинные чувства за маской жестокости и безразличия. Я боялась, что, если позволю себе расслабиться и открыться, всё, что я создала за годы защиты, рассыплется в прах. Но как долго можно прятать свои эмоции? Внутри меня росло понимание, что этот мужчина может быть тем, кто сможет понять мою борьбу, кто сможет дать смысл затянувшемуся одиночеству.

Каждый момент, проведённый рядом с ним, становился невыносимым. Я знала, что между нами зарождается нечто большее, чем просто физическое притяжение. Мысль о возможности настоящей связи наполняла меня одновременно надеждой и паникой.

«Что делать?» — мучила я себя вопросом. «Как понять, чего я на самом деле хочу?».

Я закрыла глаза, чтобы обуздать волнение, и попыталась вспомнить, какой была до встречи с Дайнреном. Может быть, следует задать ему вопросы, которые долго мучили меня? Но страх потерять эту связь был слишком велик.

Я знала, что должна открыться, но каждая попытка казалась невозможной. Словно кристаллическая чаша, полная разочарований и надежд, готовая разбиться, как только я сделаю шаг вперёд.

В этот момент я поняла, что должна найти в себе смелость. Смелость, чтобы быть уязвимой, смелость, чтобы быть настоящей. Я не могу оставаться в этом тупике. Дайнрен заслуживает правды, как и я.

Только когда я позволю себе почувствовать эту уязвимость, я смогу понять, что на самом деле значит быть с ним. Я вздохнула и прикусила губу, решив, что пора взять ситуацию в свои руки и разобраться в своих чувствах.

Но как только я увидела его идущего ко мне утром, на площадке, что-то внутри меня словно начало паниковать. С каждой секундой, когда он приближался, нарастало ощущение невыносимости. Я снова выбрала маску безразличия, словно ничего и не было. Это было легче, чем показывать, что на самом деле происходит внутри меня.

Решив, что я снова должна больше сил отдавать делу, я оттолкнула его. Этот жест был не только физическим, но и эмоциональным актом. Мне было больно, и его глаза, излучавшие непонимание и растерянность, только добавляли масла в огонь моих чувств. Они словно пытались просчитать меня, проникнуть в мой внутренний мир, но я не могла позволить этому произойти.

Я позабыла о том, что значит быть уязвимой и открытой. Словно защитная оболочка снова захлопнулась, и я оградила себя от всего, что могло причинить страдания. Важно было держать дистанцию, сохранять контроль над ситуацией, а значит — над собой. Я снова выбрала работу, дела, защиту... Но не себя.

Каждое отталкивающее движение и холодный взгляд были защитным механизмом, от которого я сама же страдала. В глубине души я знала, что это не решение, но была не в силах преодолеть собственные страхи. Я уже много лет строила себе стену, и сейчас та мысль, что я могу потерять эту опору, не оставляла меня.

Каждый день, проходя мимо него, я чувствовала, как что-то внутри меня разрывается. Но тревога за то, что он может быть тем, кто откроет все мои раны, была сильнее. Поэтому легче было притвориться, что ничего и не происходит, чем сталкиваться с реальностью.

Я продолжала погружаться в дела, стараясь убедить себя, что так и должно быть. Работая, я могла отвлечься от этого внутреннего конфликта. Но в глубине души я чувствовала, что этот временный уход никуда не денет мои чувства. Он будет накапливаться, как лавина, готовая сорваться в любой момент.

Но когда я снова столкнусь с ним — что я скажу? Как объяснить, что выбрала защищаться, хотя это было для меня саморазрушительно?

Я старалась отгонять эти мысли, углубляясь в работу, но они не покидали меня. Я знала, что в конечном итоге настанет момент, когда мне придётся найти смелость, чтобы взглянуть в свои собственные страхи и наконец решить, что именно для меня важно.

Глава 43. Дайнрен

Нагнав Селестию в доме, я попытался её остановить. Её слова о том, чтобы я оставил её