Пятая зона пульса - Юля Артеева

в джинсах и тонком сером пуловере под курткой.

— Подумал, что цветы лучше оставить дома, — говорит мне.

Почему-то растерявшись, бормочу:

— Спасибо…

Заметив надпись на моей футболке, Леша ухмыляется. Поднимает взгляд к глазам и произносит тихо:

— Уже тону.

Я заставляю себя не отводить глаза, хоть это и дается мне с трудом. Ворчу:

— Не смущай меня.

— Это я еще не сказал, как мне нравятся твои стройные ножки в черных колготках.

— Блин, Леша, — рассмеявшись, опускаю лицо в букет. Пахнет потрясающе.

Я прошу:

— Подожди здесь, пожалуйста.

— Не дашь поздороваться с братом?

— Я…

— Не говорила, что встречаешься со мной?

Я пожимаю плечами:

— Тогда он страшно обидится, что мы не взяли его с собой. Он тебя обожает.

— Ладно. Я подожду.

Поворачиваясь спиной к Погодину, не могу избавиться от ощущения, что он смотрит на меня как будто сразу везде. Все тело под прицелом. Даже те его части, что скрыты одеждой.

Пока ставлю цветы в вазу, немного волнуюсь, как буду объяснять их наличие Никите, но он слишком увлечен игрой на моем ноуте, так что я решаю отложить эту задачку. И кричу с порога: — Ник, я ушла! Ужин погреешь?

— Пока! — отзывается он коротко, больше на автомате.

И я ухожу из дома с легким сердцем. Не знаю, почему так, но может быть впервые я позволяю себе оставить все проблемы тут, в нашей квартире, и отправиться не на работу или учебу, а на встречу с парнем, который очень нравится. И который готов демонстрировать свое отношения довольно открыто.

Глава 24

Леша, как и обещал, привозит меня в ирландский паб. Тут приглушенное освещение и все столики отделены друг от друга перегородками из цветного стекла. Атмосфера уютная и в некотором роде интимная. Хостес подводит нас к столу и, одарив вежливой улыбкой, испаряется максимально быстро. Наталья Стервовна меня бы за такое убила, она любит, чтобы гостю демонстрировали максимальное внимание и заботу уже с порога.

Я устраиваюсь на удобном диванчике, а Леша садится напротив.

Говорит:

— Это был сложный челлендж, но вот мы тут.

— И что скажешь? Ты из тех, кто теряет интерес, достигнув цели?

— Я из тех, кто ставит новые, — хмыкает, пристально глядя мне в глаза. — Думаешь, для меня одна встреча с тобой — это конечная точка?

— Не знаю. Ты мне скажи.

Дернув бровями, заявляет:

— Я знаю еще очень много вещей, которые мы могли бы сделать вместе.

— Например?

— М-м-м, — тянет задумчиво, наконец отрывая от меня взгляд, чтобы изучить меню. — Например, концерт. Пойдешь со мной на концерт?

— Какой?

— Позорище, — бросает коротко.

Я теряюсь, а Погодин снова смотрит на меня, и я отчетливо вижу смешинки в его карей радужке. Сам он, кажется, старается не рассмеяться.

Поясняет спокойно:

— Группа «Позорище». Классные молодые ребята, я знаю солиста. На следующей неделе они выступают в Москве первый раз. Должно получиться лампово и движово. Пойдешь?

— Не слышала о них.

— Я тебе скину. Почему-то мне кажется, что тебе зайдет.

Я ковыряю меню в том месте, где ламинация отошла от листа, и мучительно раздумываю. Он действительно настроен на отношения? Серьезно?

Повыше подняв подбородок, наконец сообщаю с вызовом:

— Посмотрим, как пройдет этот вечер.

— Еще один челлендж? — усмехается. — Ладно. Мне нравится. Что ты будешь?

Пока мы обсуждаем еду и напитки, делаем заказ и принимаемся разговаривать на дежурные и безопасные темы, меня наконец отпускает напряжение. Мы подкалываем друг друга, много смеемся и, кажется, находим общий язык.

И позже, когда мы оба уже сыты и расслаблены, решаюсь спросить:

— Расскажи о своей семье.

— Что тебя интересует?

— Не знаю. Все? — улыбаюсь.

Откидываясь на спинку дивана, Леша зеркалит мою мимику.

Говорит:

— Мы, вроде бы, обычные, но все же немного крейзи. Я один ребенок в семье, с отцом не общаюсь, хотя помню его хорошо. Он ушел, когда мне было восемь. Не знаю, может, спился окончательно, контактов нет никаких. Меня отчим воспитал, так что папой я его зову. У Полины и мамы моей большая разница в возрасте, сама знаешь. Бабушка у меня просветленная, она на Бали сейчас. Ретриты, серфинг, все дела.

— Серфинг? — переспрашиваю оторопело.

— Ей пятьдесят восемь, знаешь, какая активная?

Я хихикаю и качаю головой. Это так сильно отличается от того, к чему я привыкла, что я воспринимаю его слова скорее как байку, чем как реальную историю.

— Смейся-смейся, Добронравова, — говорит, подпирая подбородок ладонью. — Ты бы видела ее последнего бойфренда!

Округлив глаза, давлюсь смешком.

Уточняю:

— Бойфренда?

— Да, она тоже в разводе.

Леша отпивает свое пиво из бокала на ножке и спрашивает, прищурившись:

— А ты? Что насчет твоей семьи?

Я держу лицо. Конечно, я этого вопроса ждала, я к нему готовилась. Если уж быть совсем честной, я спросила Погодина о семье, чтобы получить от него встречный вопрос. Но в тот момент, когда сама буду готова.

Приподнимаю плечи в неопределенном жесте, изображаю скуку:

— Мы и вполовину не такие интересные, как вы. Живем втроем с мамой, больше у нас никого нет.

— А отец?

— Тоже ушел, — отвечаю уклончиво.

В конце концов он и правда однажды просто ушел. Все остальное я пока решаю оставить при себе. Если так случится, что мы с Лешей сблизимся… тогда, наверное, я расскажу, как все было. Но почему-то мне кажется, что это неподходящая история для первого свидания.

Леша внимательно слушает, кивает, а сам в это время кладет свою руку рядом с моей. Большим пальцем касается косточки на моем запястье, а потом слегка поглаживает.

Как в замедленной съемке я наблюдаю за тем, как мою кожу покрывают мурашки. Предательские, очевидные и совершенно бессовестные.

Поддавшись первому порыву, я дергаюсь, но Погодин подается вперед, мягко обхватывает мой локоть и произносит успокивающе:

— Чшш-ш…

Потом демонстрирует свою руку. Несмотря на то, что она пестрит чернильными рисунками, я вижу все то же самое, что и у себя: мурашки и приподнятые волоски.

— Знаешь, что это называется «пилоэрекция»? — спрашивает с непроницаемым выражением лица.

— Ты дурак?

Леша посмеивается и снова откидывается на спинку дивана, отпуская меня. Говорит:

— Клянусь. Проверь в интернете.

Только чтобы куда-то деть глаза и руки, я тут же хватаюсь за смартфон, и да, будь проклят этот симпатичный тренер, но именно так и называется гусиная кожа.

— Ладно, ты прав.

— Надеюсь, не в последний раз.

Я закатываю глаза:

— И что у мужчин за вечное стремление самоутверждаться в собственной правоте?

— Не знаю. Что-то первобытное?

— Или тупорылое, — выдаю иронично.

Погодин хохочет, уронив голову на грудь. Пользуясь тем, что обстановка