Заступница - Владарг Дельсат

так правильно… Взрослые дяде Кощею верят и смотрят на меня, как будто я героическая, а я обычная совсем…

— Скажи, Кощей, а что случилось в результате — была война или нет? — негромко спрашивает мой любимый.

— Погоди-ка, — дядя в чёрном что-то делает в зеркале, и оттуда доносятся голоса, в которых я узнаю маму и папу из той жизни.

— Должна дожить до восемнадцати лет, — говорит кто-то незнакомый, — но так, чтобы желала убежать.

— Будет желать изо всех сил, — зло отвечает та моя мама.

А потом я слышу, как незнакомый инструктирует моих тех родителей, что как только я познакомлюсь с… получается, Валерой, то мне нужно давать таблетки и переставить все часы на другой год. Папа удивляется — неужели кто-то в это может поверить? Но ему говорят, что я очень интересный материал, поэтому точно поверю. А ещё меня называют объектом, то есть не человеком, и мне это непонятно.

— Значит, это не были мои родители? — интересуюсь я.

— Нет, Велеслава, — отвечает Кощей. — Им было нужно сделать так, чтобы твоя душа была уничтожена. Не будь у тебя Станислава, так и случилось бы.

— А что со Станиславом? — интересуется всхлипывающая мамочка.

И тут вдруг оказывается, что когда я ещё жила в Тридевятом, то очень сильно нравилась одному мальчику. Он хотел меня спасти, но не успел, а его душа рвалась за мной, и он меня нашёл. Получается, что Стас сам прошёл тот путь, чтобы меня найти, но вот Кощей не видит, кто его здешние родители. Мамочка на это говорит, что найдёт, потому что как же без родителей.

— Могли умереть, — замечает Варвара. — Тогда много кто умер, решив не возвращаться обратно, так что всё возможно. А Станислав любит Велеславу изначально, отсюда и истинная любовь в результате…

— Но всё-таки, — с просительными интонациями спрашивает мой любимый, — была война или нет?

Кощей что-то опять с зеркалом делает, и вдруг… Я вижу, как планируют запереть нас в бункере, чтобы меня унижали и били, но не давали умереть, а доктор Сергей комментирует. Получается, что беременность была спланированной, но вот выкидыш нет, потому что те злые бяки ребёночка убить хотели и меня в этом обвинить. То есть весь бункер был сделан для того, чтобы моя душа умерла, перестав существовать, потому что им очень нужно было Милалику убить, а я же за неё стала, вот…

— Смотрим, что произошло в тот самый момент, — говорит дяденька Кощей. — Тут мы только историю увидеть можем… Изначальные миры не позволяют нам видеть своё настоящее.

— Но нам история и нужна, — произносит мой очень-очень любимый, как оказалось, отправившийся за мной.

Я не очень понимаю то, о чём они говорят, но надеюсь, что мне объяснят. Тут Кощей смотрит во что-то в зеркале и начинает смеяться. Мой любимый тоже улыбается, а потом поворачивается ко мне, медленно объясняя, что так его развеселило.

— Они сами себя обманули, понимаешь? — произносит он.

— Нет, — растерянно произношу я.

Мне действительно непонятно, что конкретно произошло и почему именно так случилось, а ещё у меня тысяча вопросов, и…

Я — это ты

Когда меня приносят обратно из туалета, я раздумываю о том, что меня зачем-то убедили в том, что вокруг семидесятые года. Наверное, чтобы, в случае чего, в психушку забрали? Не знаю, всё какое-то загадочное… Хотя если подумать, то я правильно поступила, потому что Милалика очень много хорошего сделала, а от меня пользы не было особой такой. Ой, Стас же рассказывает!

— Дело было, насколько я помню, — говорит мой любимый, — в двадцатых годах.

В двадцатых годах чуть ядерная война не началась, я помню, на истории рассказывали. Стас рассказывает, что тогда включили систему одну особенную, которая должна была поднять все ракеты, если почувствует ядерный взрыв. А злые бяки сделали электромагнитный импульс, когда вагон метро далеко уже от города был, потому что его по тайной ветке потащили.

Вот эта система подумала, что война началась, и принялась готовиться, а в Москве испугались и нажали кнопку, чтобы она сама себя убила, так что взрыв был, но подземный, и он убил всех бяк, а людей не тронул. Ну, огонь по метро не распространился, потому что не дошёл, а бяки были рядом с машиной, которая импульс делала, чтобы повторить, если надо.

— А как же развалины? — удивляюсь я. — Я, когда умирала, видела же…

— Это полигон старый, — показывает мне на зеркало Стас. — Бункер тоже старый, и когда-то на нём проводили испытания, устоит ли он в случае ядерной войны.

— То есть всё вранье, — понимаю я. — И семидесятые, и война, и всё?

— Да, им нужно были тебя уничтожить морально, — кивает мне мой любимый. — Они считали, что тогда ты, умерев, больше не оживёшь…

— А что с ними потом случилось? — спрашиваю я.

Оказывается, наши трупы увидели с пролетающего вертолёта, ну и кровь тоже. Налетела полиция и ещё много кто, обнаружили бункер, принялись разбираться, большой скандал был. Но выясняя, почему я умерла, дошли и до моих «родителей», а потом и до тех, кто бякам злым платил. И теперь они все в тюрьме.

Оказалось, что там уже год прошёл, а для меня всего ничего. Я сначала хочу заплакать оттого, что всё было не по-настоящему, но потом понимаю: это же хорошо, что войны не было? Ну вот. А то, что одна ракета взорвалась прямо в шахте и убила злых бяк, это тоже хорошо.

— Я какая-то маленькая стала, — жалуюсь я мамочке, — как будто уменьшилась.

— Это как раз хорошо, — сообщает мне доктор Варя. — Ты расслабилась, успокоилась, поэтому через годик и в школу пойдёшь.

— Значит, не было войны, — вздыхает Стас. — Знать бы об этом заранее…

Я знаю, любимый, ты бы спас меня, а дядя Кощей уже показывает мне, как меня спасал в другие разы Стас, как мы становились всё ближе друг к другу и как обещали однажды быть всегда вместе. Буквально за мгновение до… Милалику хотели убить любой ценой, и, судя по тому, как убивали меня, хорошо, что вышло именно так.

— Хорошо, что они приняли меня за Милалику, — говорю я, — ведь она важнее…

— Все важны, Велеслава, — слышу я голос царицы и, обернувшись, вижу её.

А ещё с ней много-много взрослых и детей. И они все подходят к нам с каким-то необычным выражением лица. Царица присаживается на корточки рядом со мной, чтобы обнять покрепче. Она молча это делает, но будто говорит что-то очень тёплое и важное.

— Спасибо тебе, Велеслава, — произносит она, наконец. —