Всего один неверный шаг - Елена Лабрус

с вешалки чисто посмотреть. — Что и фильм не досмотрел?

— Нет, конечно. Ты не вернулась, какой фильм?

— Скучный, какой. Игорь, я же говорила, что не хочу идти.

— Я уже понял. Но ты могла хотя бы предупредить, что будешь ждать меня снаружи.

— Ну, прости, не догадалась. Я правда хотела в туалет.

Он согнулся, уперев руки в колени. Грудь ходила ходуном. Лоб взмок.

— Наварский, ну ты чё? — откинула я его волосы со лба.

— Да нет, ничего, — разогнулся он.

— Чего-нибудь хочешь? Можем зайти в кафе.

— Спасибо, уже ничего не хочу.

— Игорь, да что со мной могло случиться в туалете кинотеатра?

— Да что угодно, Лер, — всплеснул он руками. — Ладно, поехали домой, — прижал меня к себе. Ткнулся губами в волосы. — Рад, что с тобой всё в порядке…

Я допила мартини, отставила бокал.

— Ещё один мартини… — снова напела себе под нос.

Шофёра отпустили…

— Повторить? — спросил бармен, когда, засунув в рот оливку со шпажки, я бросила ту в бокал.

Я отрицательно качнула головой. Хочу дойти до номера Наварского твёрдой поступью уверенной в себе женщины, а не покачиваясь на неверных ногах.

— Сколько с меня?

Я полезла в сумку за картой, отодвинула документы школы (не забыть оплатить чёртовы взносы), наткнулась на грёбаные таблетки.

Початая упаковка противозачаточных — как символ того, что всё закончилось.

Я покрутила её в руке: месяц на них только начался, а по календарю — вот-вот закончится.

Тоже символично. Наверное.

Бармен развернул терминал для оплаты. Я приложила карту. Платёж прошёл.

— Есть у вас мусорное ведро? — сползла я с высокого барного стула.

— Да, конечно, — глянул бармен под стойку, видимо, ведро стояло у него под ногами.

— Выкиньте, пожалуйста, — положила я таблетки на чек и пошла к лифтам.

В этот раз первым подошёл другой лифт. Крайний. Но какая мне разница.

Я вошла, нажала на последний этаж.

Подтянула штаны. Чёртово дежавю. Я словно в Дне сурка: всё еду и еду поговорить с мужем, и всё никак не поговорю.

Нет, в этот раз я не уйду, даже если он мне не откроет, — трахнула я волосами.

Решительно шагнула наружу, едва двери лифта стали расползаться в стороны на нужном этаже.

И остановилась, ничего не понимая.

Дверь в номер Наварского была распахнута. Из неё вышел сначала мужчина — врач Скорой помощи, затем женщина — фельдшер с чемоданом. Она кивнула двум, видимо, санитарам, что стояли с носилками, давая понять, что они не понадобятся. Там же стояли ещё какие-то люди, дежурный администратор, работники отеля, постояльцы, просто зеваки.

А потом вышел мой муж, держа на руках свою шалаву. Её голова лежала у него на плече, рука бессильно свесилась.

Все расступились, пропуская Наварского к лифту. Меня оттеснили к стене, и я приподнялась на цыпочки, выглядывая из-за голов.

— Беременность… — то ли спросил, то ли сказал врач.

Это последнее, что я услышала, когда двери лифта закрылись.

О, боги! Она ещё и беременна, — выдохнула я.

Люди стали расходиться. В открытую дверь номера я видела накрытый стол, до боли знакомый чемодан, а потом её закрыли.

Глава 29

Как я добралась до дома в тот день, я не помню.

Сколько дней минуло с того вечера — один, пять — затруднилась бы сказать.

«Теперь она родит ему сына» — эта мысль заклинила у меня в голове весь остальной мыслительный процесс, словно железная болванка, попавшая в деревообрабатывающий станок.

И это была не просто мысль — приговор.

Не просто измена — смерть наших отношений.

Подтверждение его лжи и лицемерия.

Красная линия, которую Наварский переступил.

Точка невозврата, после которой уже ничего исправить нельзя.

Но жизнь почему-то продолжалась.

Я не особо помнила, как, но сходила покрасила волосы, сделала свежий маникюр, подправила брови — впереди Первое сентября в новой школе, не хотелось позорить ребёнка, хотя мне было плевать, как я выгляжу и что на мне надето.

Провела день в торговом центре, одевая обеих дочерей: Веронике купили новую школьную форму, Аня выбрала себе кроссовки, джинсы, куртку, и — неожиданно, — платье.

В другой день, меня, наверное, это обрадовало, а может, насторожило, но руины в моей душе лишь слабо отозвались очередным обломком, что глухо скатился с груды, когда они обе вдруг вспомнили, что в прошлом году их одевал отец.

Что ещё я сделала за эти дни?

Проверила, сколько денег у меня на счету, то есть сколько их осталось после похода в торговый центр.

Попросить детей не тратить бездумно, потому что я не смогу обеспечить им тот уровень жизни, к которому они привыкли, живя с отцом, язык не повернулся. Они и так не хватали всё подряд, просто раньше, когда расплачивался муж, мне не приходилось задумываться, сколько всё это стоит.

Зато я попросила соседку, что присматривала за старой квартирой, прислать мой диплом об окончании института.

Ещё полазила по сайтам, предлагающим работу. Ужаснулась, как плохо платят в аптеке, как мало вакансий для женщин старше тридцати пяти. А у меня и сертификата нет, и не работаю я по специальности уже больше десяти лет.

Наварский не пришёл и ни разу не позвонил даже младшей дочери, хотя я надеялась, а Вероника ждала. Думала, втайне она сама ему позвонит, но, видимо, боялась Аниного гнева или вняла её нравоучениям и теперь просто носила с собой телефон, боясь расстаться с ним даже на минуту.