Невидимка для босса - Ольга Граф

флиртовать. Подкалывать. Играть в напряжение, зная, что за этим ничего нет.

И совсем другое — вот так, вслух, признать, что мужчина, рядом с которым ты стоишь, перестал быть частью плана и стал чем-то слишком настоящим.

Слишком важным.

Я почувствовала это почти физически — как будто кто-то резко дёрнул внутри тонкую струну. Она зазвенела, запела, завибрировала, и этот звук разносился по всему телу, отдаваясь в каждом нерве.

В голове мгновенно вспыхнуло всё разумное.

Что это плохая идея.

Что он привык побеждать и уходить.

Что эта история началась как игра и закончится так же.

Что я — ассистентка под прикрытием, а не девушка его уровня.

Что мне нельзя привязываться.

Что я должна держать дистанцию.

Что я должна помнить, кто я на самом деле.

И что всё равно — поздно.

Потому что тянуло к нему так сильно, что хотелось шагнуть ближе даже не думая. Просто сделать шаг и провалиться в этот вечер, в эту тишину, в этот взгляд, который держал крепче любых слов.

Я вдруг очень остро осознала, как он пахнет — тёплым воздухом, дорогим парфюмом и чем-то своим, спокойным и надёжным. Чем-то, от чего хотелось закрыть глаза и дышать глубже.

Как рядом с ним тепло — даже когда холодно.

Как его взгляд держит — даже когда молчит.

Он стоял совсем близко.

Так близко, что я чувствовала, как поднимается его грудь при вдохе. Видела, как бьётся жилка на его шее — часто, слишком часто для человека, который всегда контролирует пульс.

И между нами было всего несколько сантиметров — но эти сантиметры казались пропастью. Пропастью, которую нужно было либо перешагнуть, либо отступить навсегда.

— Марта… — сказал он тише.

Это имя у него звучало иначе. Не так, как у всех. Медленно. Глубже. С какой-то новой интонацией, от которой по коже бежали мурашки.

И в этом было столько желания, что у меня пересохло во рту.

Я знала этот момент.

Тот самый, после которого назад уже не получится.

Тот самый, который либо становится началом чего-то настоящего, либо разбивается о реальность.

Можно было пошутить.

Можно было сделать шаг в сторону.

Можно было спрятаться за дерзость.

Но я устала прятаться.

Он двинулся ближе — очень медленно, словно давая мне выбор. Словно спрашивая: «Ты точно этого хочешь? Ты уверена?»

И каждый миллиметр этого движения отзывался внутри жаром. Я чувствовала, как напряжены его плечи, как он сдерживает себя, чтобы не сократить расстояние быстрее.

Я не отступила.

Наоборот — сама подалась навстречу. Всего на миллиметр. Но этого хватило.

Его губы коснулись моих почти невесомо. Не поцелуй — прикосновение. Проверка. Вопрос.

От этого лёгкого касания по телу прошла дрожь. Такая сильная, что я испугалась — неужели он почувствовал?

Сердце билось так сильно, что я была уверена — он слышит. Оно грохотало где-то в ушах, в груди, в кончиках пальцев.

И когда я не отстранилась, он выдохнул мне в губы и поцеловал снова — уже увереннее, глубже, теплее.

В этом поцелуе не было спешки. Не было той жадной торопливости, которая бывает, когда люди боятся не успеть. Он был как медленное нарастание огня — сначала тлеет уголёк, потом разгорается пламя, а потом уже невозможно остановиться.

Его ладони осторожно легли мне на талию, будто сначала боялись спугнуть момент, а потом притянули ближе — крепко, надёжно, так, что между нашими телами не осталось расстояния.

И вот тогда мир окончательно сузился.

Остались только его губы — тёплые, настойчивые, сводящие с ума.

Его дыхание у моего лица — частое, сбившееся, горячее.

Его пальцы, чуть сжимающие талию, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Что это не сон. Что я здесь, с ним, и не исчезну.

Я ответила так же — жадно, не сдерживаясь, позволив себе всё то, что запрещала с первой минуты знакомства. Всё, что прятала за язвительностью, за колкостями, за этой дурацкой броней.

Губы открылись навстречу, дыхание сбилось окончательно, пальцы сами нашли ткань его рубашки и сжали её, притягивая ближе. Я хотела чувствовать его — всего, без остатка.

Он тихо выдохнул — почти стон.

И от этого звука внутри всё вспыхнуло ещё сильнее. Горячей волной от живота к груди, к горлу, к глазам.

Поцелуй стал глубже, насыщеннее, в нём больше не было осторожности. Только желание. Только тепло. Только это безумное притяжение, от которого кружилась голова.

Мне казалось, что если он поцелует ещё сильнее — я просто растаю. Растворюсь в этом вечере, в этом воздухе, в нём.

Время перестало существовать.

Я не знала, сколько мы простояли так — минуту, пять, полчаса. Внутри был только он, его руки, его губы, его дыхание.

Когда мы наконец отстранились, между нами всё ещё оставалось это напряжение — густое, живое, горячее. Оно висело в воздухе, как перед грозой, когда вот-вот грянет гром.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

И будто понимал, что всё изменилось. Что отмотать назад уже не получится. Что этот вечер, эта терраса, этот поцелуй — теперь часть нас.

— Это уже не пиар, — сказал он хрипло.

Голос сел окончательно. Ни следа от той деловой уверенности, с которой он начинал утро.

Я с трудом перевела дыхание. Лёгкие отказывались работать, сердце колотилось где-то в горле.

— Нет, — прошептала. — Это намного хуже.

Он усмехнулся — тёпло. Совсем не по-вяземски.

— Или намного лучше.

Я хотела ответить. Хотела пошутить про то, что мы окончательно сошли с ума. Хотела спросить, что теперь будет.

Но в этот момент мой телефон завибрировал в кармане.

Я машинально достала его. Привычка. Ошибка. Роковая случайность.

Сообщение пришло на номер Людмилы Сергеевны.

Неизвестный контакт. Серая карточка. Ни имени, ни аватарки.

Я открыла.

Хороший вечер, Марта.

Я моргнула. Прочитала снова.

Хороший вечер, Марта.

Не Людмила Сергеевна. Марта.

Настоящее имя.

Следом — второе сообщение.

Ты правда думаешь, что он простит, когда узнает?

Кто ты на самом деле?

Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Как тонкая струна, которая только что пела, лопается с мерзким звуком.

Руки похолодели. Воздух вдруг стал слишком плотным, слишком тяжёлым.

Я медленно опустила телефон.

Кирилл смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно для человека, который только что целовался так, будто от этого зависела его жизнь.

— Что случилось? — спросил он.

В его голосе не было подозрения. Только беспокойство.

Я вдохнула. Выдохнула. Постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего, — сказала я.

Слишком ровно.

Он не поверил.