О бессмертных тенях - К. М. Моронова

с фестиваля на городской площади, и он умолял прокатить его на спине. Мама, конечно же, успела сделать этот снимок, и с тех пор я храню его как зеницу ока, потому что мы выросли слишком, сука, быстро. Возможно, он — всё, что осталось от моей семьи. Стискиваю зубы и крепко прижимаю фото к груди. Клянусь, я найду тебя… я не остановлюсь, пока не найду.

Элиас стучит костяшками пальцев по двери и, не дожидаясь ответа, открывает её. Я хмурюсь, уже готовая заорать на него, но, обернувшись, никого не вижу.

— Где ты, черт возьми? — скалюсь я, подозрительно осматривая комнату. Никого. Ладно, может, просто постучал и ушел ждать снаружи? Пожимаю плечами и запихиваю единственную дорогую мне вещь в нагрудный карман.

Выхожу в коридор и направляюсь к открытой входной двери, косо поглядывая на эту кашеобразную мерзость на пороге. Фу. Знаю, что это неправильно, но я до сих пор ничего не чувствую… Я хочу — я знаю, что должна чувствовать хоть что-то, — но эта чертова Тень… она просто не дает мне испытывать никаких эмоций по этому поводу. Может, стоит быть благодарной?

Делаю шаг наружу, и в ту же секунду чьи-то руки хватают меня сзади. Я вскрикиваю и со всей силы бью локтем в бок. Элиас кряхтит от удара, но держит меня крепко.

— Какого хрена ты творишь?!

Он смеется, и вибрация его смеха отдает теплом мне в спину.

— Никогда не теряй бдительность — ни на секунду. Если расслабишься, я каждый раз буду преподавать тебе урок, и, поверь, тебе это не понравится.

Последнюю фразу он шепчет мне на ухо, и по телу бегут ледяные мурашки. Одной рукой он тяжело придавливает меня за живот, а вторая медленно скользит вверх по груди к моему горлу.

— Дай мне хоть передышку, а? Мою деревню, мать твою, вырезали под корень, псих.

Его пальцы сжимаются на моей шее, и я судорожно глотаю воздух, когда он перекрывает доступ кислорода. Он собирается меня прикончить? Челюсть сводит судорогой, а стук собственного сердца оглушает, отдаваясь в ушах.

— Не-а. Для грешников покоя нет, — его губы едва касаются ушной раковины.

Чистый, первобытный ужас заливает меня, поглощая всё естество, пока от него не начинает звенеть в костях. Он слегка ослабляет хватку, и я успеваю сделать резкий вдох, прежде чем он снова сдавливает горло, заставляя меня извиваться в его руках. Он прижимает меня к себе, склоняется к щеке, оставляет там короткий, почти невесомый поцелуй — и тут же швыряет на бетон.

Мои колени с размаху бьются об асфальт, и по телу проносится волна острой, пульсирующей боли. Я кашляю, отчаянно хватая ртом холодный зимний воздух. Перекатываюсь на бок и стону — ноги ноют так, будто их только что пропустили через мясорубку. Да что с ним, сука, не так?!

Я впиваюсь в него яростным взглядом сквозь подступившие слезы. Этот ублюдок… он улыбается. Смотрит на меня и улыбается. Фернестийский мусор.

— Вставай. — Он перешагивает через меня, даже не оглядываясь.

Я делаю еще несколько судорожных вдохов, прежде чем попытаться подняться. Колени в крови, и правая коленная чашечка выглядит подозрительно… не так. Я не врач, но она точно не должна быть такой бугристой и вывернутой. Попытка встать заканчивается провалом — я снова валюсь на бетон, проклиная всё на свете и втайне надеясь, что он просто свалит и вернется обратно в ту дыру в аду, из которой вылез.

— Я сказал: встать, — рычит он.

Его глаза — бездонная пустота, лишенная начала и конца. Кто-то когда-то вырвал этому человеку душу, и я готова поставить свою жизнь на то, что это сделала Фернестия. Я вижу это по взгляду — такой холод бывает только у тех, кто привык убивать без раздумий.

Я сужаю глаза:

— Не могу. Ты мне колено сломал, придурок.

Он бросает равнодушный взгляд на мою ногу и пожимает плечами; жестокая ухмылка кривит уголок его рта.

— Если не можешь встать — значит, ты бесполезна. И мне придется тебя прикончить, независимо от того, насколько сильно ты нужна Велису. Может, ты и доказала свою ценность ему, но не мне, милочка.

У меня расширяются глаза, и я с трудом подавляю желание впечатать кулак в его наглую рожу.

— Просто оставь меня здесь! Тебе не обязательно меня убивать, ты, психованный гребаный урод!

Он снова улыбается, словно наслаждаясь моими оскорблениями — садистское нутро рвется наружу.

— Ты просто встанешь, — бросает он в ответ, даже не моргнув в ответ на мой испепеляющий взгляд.

Я тебе сейчас покажу, сукин сын…

Он наваливается всем весом, опираясь руками по обе стороны от моей головы прямо на бетон. Его нос касается моего. Сердце пропускает удар, и все мысли мгновенно вылетают из головы, оставляя там звенящую пустоту.

— Или… — он оставляет это слово повисшим между нами, а затем его рука ныряет под мою рубашку. Его холодная ладонь сжимает мою грудь, накрывая затвердевший сосок, и от этого контраста — ледяная кожа и жар внутри — у меня перехватывает дыхание. — Или я могу преподать тебе другой урок, милочка.

Он пытается меня запугать — я вижу это по тому, как он выжидает, жаждая увидеть в моих глазах страх. Но я чувствую всё что угодно, только не страх. Мое сердце бьется в сумасшедшем ритме, разгоняя по венам горячее, как крепкий алкоголь, возбуждение.

Я открываю рот, чтобы выпалить что-то вроде: «Убери от меня свои лапы, кем ты себя возомнил?» — но мое тело уже приняло решение. Я не собираюсь отказывать себе в этом. Я хочу почувствовать хоть что-то, кроме той мертвой пустоты, которая накрыла меня после гибели дома. Хоть что-нибудь.

— Учи, — вызывающе сужаю я глаза.

Его зрачки расширяются, и на долю секунды в них мелькает шок, но он тут же берет себя в руки, сдвигая брови.

— Не думаю, что ты понимаешь, о чем просишь, детка, — он подается вперед, вдавливаясь тазом в мой живот. Он возбужден, и от того, как явно я чувствую его твердость, по всему телу пробегает волна жара.

Боль в колене исчезла — видимо, моя Тень уже успела всё залечить. Единственное, что я сейчас чувствую — это пульсирующая пустота внутри. У моей Тени наверняка есть свое мнение на его счет, но я хочу составить собственное.

Я тянусь вверх и прижимаюсь губами к его губам. Он вздрагивает, но не отстраняется. Его губы оказываются неожиданно мягкими, и искра, вспыхнувшая между нами, превращается в настоящий экстаз.

Элиас отскакивает, будто его ударило током.