Король моей школы - Лисса Джонс

что кто-то что-то найдет в видеозаписях. Никто ничего не найдет. Единственный, кто может спалить — запуганный второклассник — и рта не откроет.

Укладывая короткий русый ежик и поливаясь парфюмом, Глеб тихо напевал незамысловатую песню и улыбался своему отражению.

Звездное лидерство в «Касатках», его пролет в «Легионе» на фоне триумфального восхождения Фила… все это было неприятно, но можно было бы пережить. Но Фил решил не останавливаться на баскете.

Все было до банального просто и очевидно. Девчонки — всегда все проблемы из-за них. Ради Елены Троянской вообще войну начали.

Воронов очень, очень зря попал в зону видимости Полины Вильской. Этого Глеб простить никак не мог. Но еще большим ударом по его самолюбию стал тот факт, что Фил даже раза не посмотрел в сторону той, чья фотография уже пару лет хранилась во внутреннем кармане пиджака Глеба.

Ради этой холодной, стервозной, но самой красивой в мире девчонки Соколов был готов на многое. Он даже создал анонимный аккаунт, с которого писал ей комплименты, но у Полины было столько подобных комментариев, что она совсем не обращала на них внимание. А вот подойти к ней и сказать о чувствах Глеб не мог: он не готов был терпеть её уничижительное равнодушие.

Совсем скоро место кэпа освободится. Совсем скоро Полина поймет, как же сильно она ошибалась.

Аврора

Что мы имеем на утро? Бледное лицо и красные, воспаленные глаза с полопавшимися капиллярами. Прелестно.

— Чёрт, — ругаюсь, когда третья попытка вставить линзы заканчивается болью. Я так ним привыкла, что давно уже ношу не шесть-восемь часов, а все двенадцать. Вставляю рано утром. Вынимаю к ночи перед сном. А этой ночью легла с ними спать.

До утра крутилась, вертелась, мысленно ругалась на себя и на него.

Подумаешь.

Это даже не поцелуй!

Если он так ужасно целуется, не завидую Полине. Или с кем он там практикуется.

Да это даже не мой первый поцелуй, потому что я, на минуточку, не принимала участия в процессе. Зачем вообще нужно было это делать?!

Среди круговорота бесконечных мыслей только часов в пять утра поняла, что лежала в линзах. Пара часов перерыва не помогли. Придётся ехать в очках.

Зимой ходить в очках — то еще удовольствие. Стекла потеют, оправа на улице становится холодной, а еще эта ограниченность обзора стеклами… Ненавижу.

С отвращением беру в руки оправу. Все расплывчато настолько, что не вижу пальцев на собственной руке! Приходится поднести почти к носу, чтоб увидеть проклятую толщину линз.

«Ты все еще уродина».

Голос в голове звучит так четко, будто он стоит за спиной.

«Это не я!»

Отлично, у меня в голове два дебила спорят.

«Посмотри в зеркало».

«Все, что я говорил, я говорил в лицо».

Надеваю очки и мир обретает четкость. Зато мои собственные глаза становятся меньше. Снова блеклый серо-голубой. Снова испуганное лицо. Снова «Гугл-глаза» смотрят на меня в отражении.

«Все будет хорошо», — повторяю пока не начинаю в это верить.

Я не одна ношу очки, а, значит, дело не в них, а во мне. Может, стоит взять у Саши пару уроков словесной самообороны.

Слышу короткий сигнал автомобиля: папа уже внизу, машина нагрелась. Выглядываю в окно и едва не использую весь нецензурный потенциал великого и могучего.

Что ОН там забыл?! Стоит во дворе, беззаботно болтая с моим отцом, будто ночи вообще не было. Будто я не дала ему пощечину. Будто он не целовал меня.

Да не было никакого поцелуя!

Это непонятное нечто нельзя назвать поцелуем. Вот так и буду думать: фу, обмен бактериями, после которого пришлось дважды чистить зубы и полоскать рот.

За пять минут успеваю трижды споткнуться о собственные ноги. Пролить чай на стол. Проклясть все на свете. Особенно его. Интересно, он икал ночью?

Нет, не интересно! Плевала я на то, что он делал ночью.

— Папа! — Голос звучит звонко, когда выскакиваю на крыльцо в расстегнутом пуховике. Отец оборачивается, улыбается и что-то говорит Филу. Этот идиот кивает, переводит взгляд на меня и, засунув руки в карманы, смотрит с нахальной ухмылкой.

Весело, да? Вернулся очкарик? Что, отбило желание лезть целоваться?

Как бы зла и раздражена не была, все же стесняюсь и стараюсь не поворачиваться к нему лицом.

— Доброе утро, принцесса. Ты сегодня быстро.

— Надо успеть с Сашей зайти в библиотеку, — папа целует в щеку. Показательно игнорирую негромкое «привет» сбоку.

— Так мы только тебя и ждали. Прыгай и полетим.

«Прыгать» не спешу, потому что замечаю бесячую победную улыбку на лице придурка.

— Мы? А он тут что забыл? — Небрежно киваю в сторону соседа, все еще не желая разворачиваться к нему лицом. Нет, я знаю, что Фил с детства восхищался папой и постоянно лез к нему на руки, на колени и на шею, но сейчас-то что он тут делает?

— Ава…

— Все нормально, дядь Вить. Заслужил, — елейным голосом, от которого сводит желудок, перебивает папу. — Водитель заболел, предков нет. Я мог бы взять мамину тачку, но, думаю, дэпсы не оценят. Твой папа меня подвезет. — Фил заглядывает папе в глаза с той самой убийственной улыбкой, против которой нет оружия.

— Чудесно, — цежу сквозь зубы.

Удивительно, что ты не валяешься в горячке.

Папа открывает дверь и поторапливает нас.

Стиснув зубы, залезаю в папин танк на переднее сиденье, пока Фил швыряет рюкзак и разваливается сзади. Демонстративно достаю телефон, листаю видео, пока мы лихо вылетаем на дорогу. Не представляю, как папа вообще заставляет эту махину ездить так, что иногда вжимает в спинку сиденья.

Как только выезжаем из поселка, на экране телефона всплывает уведомление о сообщении в новом чате в Телеграмм.

* * *

Филипп: А где линзы?

Очки по носу сползают. Моргаю, фокусируюсь: действительно висит непрочитанное сообщение.

Он там головой приложился к окну? Папа водит лихо, все может быть.

Филипп: В них на самом деле неудобно, да? Ты же вчера ночью в них была. Не делай так больше, у тебя глаза красные. Зачем ты вообще их носишь?

Мне кажется, или линзы потеют? Я так сильно соплю? Или что-то с климат-контролем в машине. Снимаю очки, тру глаза, снова надеваю. Еще три сообщения подряд.

Филипп: Я кое-что вспомнил. Мы уже целовались.

Филипп: Как насчет поговорить? Кажется, нам есть, что сказать друг другу.

— Ава, если твой Матвей не угомонится, его угомоню я. — Внезапный папин комментарий заставляет выпасть в осадок. — Восьми утра нет. Скажи Ромео, чтобы прекращал написывать днями и ночами. Ты явно не выспалась.

Бли-и-ин, папа!