Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

подмастерье. Почему бы вам не сказать прямо – мой дом показался вам прекрасным укрытием от идущей по вашему следу полиции? И вас разыскивают не за пустяки: несколько убийств, незаконное лишение свободы... еще и кража, ведь вы, должно быть, имеете отношение к ограблению в Лондоне?

Граф внезапно расцвел, словно цветок вьюнка, которого коснулся первый луч солнца.

– Ах, вы догадались? Вы умнее, чем я думал, и признаюсь, что... я скорее доволен этим делом! Но раз уж вы заговорили о пекторали и раз сапфир и алмаз находятся у меня, думаю, вы не станете очень возражать против того, чтобы отдать мне и опал, ведь для вас и для Симона Аронова игра на три четверти проиграна?

– Для вас тоже, – с неожиданной любезностью отозвался Морозини, прекрасно знавший, что драгоценности Солманского поддельные. – Если вам так нужен этот камень, придется вам отправиться за ним в недра земли, на дно водопада в окрестностях Ишля, куда бросилась несчастная, которую вы обрекли на гибель в огне взрыва. Она предпочла воду.

– Вы лжете! – буркнул тот, как-то странно сморщив нос.

Нет, клянусь честью, хотя это слово вряд ли вам знакомо. Среди моих вещей лежит купленная вчера австрийская газета, в которой говорится об этом несчастном случае. Фрейлейн Гуленберг тайно от своих слуг отделила бриллиантового орла от других своих драгоценностей. В силу какого-то странного заблуждения она видела в нем самый драгоценный для себя талисман и постоянно носила его при себе, спрятав в складках платья. Вот так-то, Солманский! В течение нескольких дней опал был у вас под рукой. К несчастью, она украсила им себя для последнего ужина и погибла вместе с ним... прихватив еще и очень красивую диадему, которую для этого случая одолжила ей госпожа фон Адлерштейн. Вам придется довольствоваться украденными вами драгоценностями и утешаться только одним: вам уже не придется делиться ими с вашей сестрой. Там, где сейчас находится баронесса, ей еще долго не придется носить украшения!

– Ее арестовали по вашей милости, – злобно выкрикнул граф. – И вам не следовало бы хвастаться этим передо мной!

От прилива злости дерзость этого псевдополяка растаяла. Альдо доставил себе удовольствие закурить сигарету и выдохнуть дым прямо в лицо врагу, прежде чем заявить:

– Мне это доставило подлинную радость, и не думаю, чтобы вас это всерьез огорчило: вы не кажетесь мне человеком, способным испытывать благородные чувства...

– Возможно, но я, кроме прочего, люблю, чтобы мне платили по счетам, а ваш растет прямо на глазах. Что касается опала, я не теряю надежды когда-нибудь им завладеть: тело обычно находят, пусть и в водопаде.

При условии, что вы сможете вернуться в Ишль, где господин начальник полиции Шиндлер будет счастлив вас встретить!

– Всему свое время. В данный момент речь идет о вас и вашей будущей свадьбе: через пять дней вы сделаете мою дочь очаровательной княгиней Морозини!

– На это не рассчитывайте! – отрезал Альдо.

– Пари?

– На что?

Глаза графа, холодные, как у рептилии, встретились со сверкающими глазами князя, и больше ни тот ни другой не отводили взгляда. Тонкие губы Солманского скривились в жестокой усмешке.

– На жизнь той толстухи, которую вы называете своей второй матерью, и на жизнь ее мужа. Мы – мои друзья и я сам – позаботились о том, чтобы их заперли в достаточно укромном месте, где официальная полиция никогда их не найдет и откуда они могут исчезнуть без малейших затруднений... Именно это с ними и случится, если вы откажетесь.

Князь-антиквар весь напрягся. Вдоль позвоночника поползла струйка противного холодного пота. Он знал, что этот бессовестный человек способен без тени колебаний привести в исполнение свою угрозу и даже получит от этого свое извращенное удовольствие. Мысль о смерти, возможно, очень мучительной, которую тот уготовил для четы стариков, любимых им с детства, была для него невыносима. Однако быстро сдаваться Морозини не пожелал и попытался бороться:

– Неужели Венеция так низко пала, что чудовище, подобное вам, может беспрепятственно совершать здесь преступления, и те, кто ею правит, не вмешаются? У меня среди них много друзей...

– ...ни один из которых и пальцем не пошевелит! Не Венеция одряхлела и впала в ничтожество, а вся Италия. Здесь давно пора было появиться властному человеку, и многие это признают. Теперь закон определяют те, кто служит ему. А я имею честь принадлежать к числу его друзей. Вы тоже станете его другом с той минуты, как начнете ему повиноваться! Это более великий человек, чем любой из ваших дожей...

– Это мы еще посмотрим. Повиновение – слово, самый звук которого здешним жителям ненавистен, а что до меня, то я побрезговал бы делить с вами даже дружбу святого!

– Следует ли это понимать так, что вы отказываетесь? Берегитесь: если через пять дней моя дочь не станет вашей женой, то... ваших людей убьют не сразу, и с каждым новым днем вы станете получать от них по подарку – ухо... палец...

Это было выше сил Альдо, и он не стерпел. Охваченный слепой яростью, непобедимым желанием заставить застыть навеки это наглое лицо, заставить навеки умолкнуть этот злобный голос, он всей своей тяжестью навалился на графа. Тот не успел приготовиться к нападению, и князь опрокинулся вместе с ним на ковер, увлекая за собой поднос, который свалился с чудовищным грохотом. Сплетя сильные длинные пальцы на плохо защищенном крахмальным воротничком рубашки горле Солманского, Морозини начал его душить, наслаждаясь звуком первого вырвавшегося у графа стона. О, что за божественное ощущение чувствовать, как он бьется в твоих безжалостных руках! Но тут кто-то вмешался и принялся оттаскивать его.

– Отпустите его, Альдо, прошу вас! – умолял перепуганный Ги Бюто. – Если вы его убьете, мы все погибнем!

Слова вонзились в мозг князя осколком льда. Его руки разжались, и, медленно поднявшись, он машинальным жестом стал отряхивать брюки, даже не успев отереть платком выступивший на лбу мелкий пот.

– Простите меня, Ги! – хрипло сказал он. – Я позабыл обо всем, кроме своего желания раз и навсегда покончить с этим ходячим кошмаром! Ни за что на свете я не хотел бы причинить зло кому-нибудь из тех, кто когда-либо жил под этим кровом.

Даже не взглянув на свою жертву, которой в эту минуту старый наставник милосердно помогал подняться на ноги, Альдо вышел из гостиной, и стук захлопнувшейся двери разнесся по всему длинному коридору.

Анелька, молитвенно сложив руки, дожидалась его возле сундука, где он бросил второпях свои вещи. Она подняла на него жалобный, затуманенный