Подонки «Запретный пульс» - Кейт Блейз

достал телефон. На экране горели десяток пропущенных от Хантера и одно сообщение от Фэйт: «Я ещё в дороге. Позвоню, когда буду свободна». Он нажал вызов.

— Слушаю, — голос Фэйт звучал приглушённо, будто она говорила из машины.

— У меня новости, — Рид откинулся на подушку, прикрыл глаза. — Меня отравили. Кто-то влил антифриз в бутылку пепси, которая стояла у меня в комнате. Я думаю, это сделала Джесс. Скорее всего, они так же травят моего отца.

Фэйт молчала несколько секунд.

— Ты жив, и это главное, — в её голосе скользнуло облегчение, но тут же вернулась деловая жёсткость. — Расскажешь отцу?

— Хочу. Чтобы вышвырнул их обеих.

— Не торопись, — Фэйт говорила спокойно, но настойчиво. — Твой отец сейчас под её влиянием. Если ты придёшь с голыми обвинениями, он не поверит. Он скажет, что ты накручиваешь, ревнуешь, что у тебя паранойя. Ему нужны доказательства, а не эмоции.

Рид сжал телефон.

— То есть я должен просто смотреть, как она его убивает?

— Этого я не говорила, — вздохнула Фэйт. — Я нашла кое-что. Признаки отравления у предыдущих мужей совпадают с тем, что пережил ты. Та же симптоматика, те же сроки. Я так и знала, что их травили.

— Что, прости? — Рид резко сел на кровати.

— Я подозревала это с самого начала, — повторила Фэйт. — Теперь у меня есть подтверждение. То, что пережил ты, полностью совпадает с описаниями врачей после смерти Марка, Ричарда и Пола. Те же головокружения, та же рвота, те же жалобы на слабость. Просто никто не думал проверять кровь на антифриз. Даже если бы и проверили, этиленгликоль метаболизируется быстро, и его следы исчезают через несколько часов.

— И что мне делать? — Рид открыл глаза, уставился в белый потолок.

— Во-первых, следить за тем, что ты и твой отец едите и пьёте, — Фэйт перечисляла чётко, будто зачитывала инструкцию. — Проверять бутылки, банки, всё, что открыто. Во-вторых, попроси у своего врача полную выписку анализов — всё, что нашли, с концентрациями. Эти документы пригодятся, когда ты пойдёшь в полицию или к адвокату.

— Понял.

— Я заеду ещё в один штат, где жила Вероника после второго мужа, — добавила Фэйт. — Там остались документы, которые могут всё подтвердить. Затем я буду возвращаться. Держи телефон включённым.

— Хорошо.

Рид хотел добавить что-то ещё, но Фэйт уже сбросила вызов. Он убрал телефон и посмотрел в окно. За стеклом стояло серое утро, по небу плыли редкие облака, а внизу шумел город.

Она подсыпала яд в мою пепси. Знала, что я выпью. Знала, что я могу умереть. Он представил, как Джесс крутит бутылку в руках, улыбается, закручивает крышку. Или ей было всё равно?

Я ненавижу эту гнилую, пустую, алчную суку. Она решила, что может играть со мной, что я позволю себя травить, как её мать травила своих мужей.

Через час он подписал документы, забрал выписку из анализов и вышел из клиники. Хантер предлагал подвезти, но Рид отказался — он хотел побыть один. Он сел в свою машину, завёл двигатель и поехал домой.

Дорога заняла двадцать минут. Всё это время он прокручивал в голове, что скажет, как зайдёт и как посмотрит на неё. Гнев клокотал где-то в груди, но он загонял его внутрь, оставляя на поверхности только холодную, ровную решимость.

Дома было тихо — настолько, что Рид услышал, как тикают часы в холле. В воздухе витал приторный запах лилий, которые Вероника расставляла по вазам. Этот аромат смешивался с полиролью и пустотой, давящей на уши. На журнальном столике в гостиной стояла наполовину выпитая чашка кофе — отец, наверное, только что ушёл в кабинет. Рид поднялся на второй этаж, прошёл по коридору и остановился у двери Джесс. Он не стал стучать — рванул ручку, толкнул дверь и вошёл.

Она стояла у шкафа в одном белье — кружевном, чёрном, с тонкими лямками. В руках держала блузку, которую собиралась надеть. Увидев его, она замерла. Глаза расширились, зрачки сузились до точек.

— Рид, что ты…

Он не дал ей договорить. Он шагнул вперёд, схватил её за горло и сомкнул пальцы на тонкой шее, прижав спиной к стене. Сильно — с такой силой, что она ахнула и выронила блузку. Её грудная клетка вздымалась, лёгкие судорожно хватали воздух. Она вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку, но пальцы только скользили по его коже — бесполезно.

— Ты… — прохрипела она, но он не слушал.

Свободной рукой он ударил её по щеке — не сильно, но звонко. Она вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, но куда там. Он сдавил горло сильнее, потом схватил её за затылок и с силой ударил головой о стену. Она взвизгнула, и из глаз брызнули слёзы — не от боли, от страха.

— Рид, ты с ума сошёл?! — голос сорвался на визг.

— Я тебя ненавижу, — сказал он тихо, почти ласково, и в этом голосе было столько холода, что она замерла. — Ты никогда не станешь частью этой семьи. Никогда. Слышишь?

Она кашляла, пыталась дышать, её лицо покраснело, слёзы текли по щекам. В её глазах читался испуг, но в них мелькнуло и что-то ещё. Она не знала, за что, и не понимала, что он уже всё вычислил.

Один рывок, ещё немного — и всё закончится. Но он знал: если убьёт её сейчас, он ничего не докажет. Вероника выкрутится, отец отвернётся, а он сядет за убийство. Не сейчас. Потом.

Он смотрел на неё, сжимал её горло, и внутри всё кипело — ему хотелось сжать сильнее, до хруста, до тишины. Но он взял себя в руки и неохотно разжал пальцы, отступив на шаг.

Она сползла по стене, схватилась за горло, закашлялась, хватая воздух ртом. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, сжала челюсть и посмотрела на него снизу вверх — не с мольбой, а с ненавистью. Хорошо. Она не сломалась,