Побочный эффект мести - Елена Валерьева

не инструмент скрепления, а следствие любви. У нас с этим… — он провёл ладонью по моей щеке, — пока только старт.

Я кивнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Только одно условие, — добавил он. — Больше никаких секретов про клиники. Если когда-нибудь… — он на секунду замолчал, — если когда-нибудь ты окажешься перед таким выбором опять, — сразу скажи мне. Даже если будешь уверена, что это «только твоё тело и твоё решение». Я имею право быть частью этого. Как и ты — права быть частью любого моего дерьма.

— Договор, — тихо сказала я. — Без нотариуса.

Он улыбнулся и легко чмокнул меня в лоб.

— А теперь марш к детям, — сказал. — А то они устроят переворот без наблюдения.

Вечер прошёл в какой-то удивительно мягкой суете. Мы втроём — я, девочки, Дима — играли в «Монополию», спорили, кто жульничает, кидали кубики. Девочки быстро смекнули, что вдвоём против взрослых играть проще, и объединялись в союзы, строя «бизнес-империи».

— О, боги, у меня флешбеки, — стонал Дима. — Я двадцать лет бежал от экономики, и вот она вернулась в виде детской настольной игры.

Ночью, укладывая девочек, я услышала от Наташки:

— Мама, можно Дима у нас жить? Всегда?

Я замялась.

— Мы… — начала, — мы над этим думаем. Вместе.

— А папа? — задумчиво спросила Лера. — Он не обидится?

Ком встал в горле.

— Мы поговорим с папой, — сказала я. — И объясним. Он взрослый. Должен понять.

Девочки быстро уснули, устав от эмоций. Я вышла на кухню, где Дима уже убирал со стола.

— Останешься? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— Я могу уйти, если ты не готова, — сказал. — Я правда не хочу торопить. Ни тебя, ни детей.

Я подошла ближе. Положила руку ему на грудь, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце.

— Останься, — сказала. — Но… — подняла палец, — без «ничего такого». Официально. До тех пор, пока мы не поговорим с девочками и… — криво улыбнулась, — и ты не составишь мне брачный контракт.

Он рассмеялся.

— Я мечтал о таком условии, — признался. — Спать рядом с тобой — и не иметь права ни на что. Это хуже любой тюрьмы.

— Привыкай, адвокат, — парировала я. — В этой семье всё по правилам.

На самом деле я знала: правила — это лишь иллюзия контроля. Но иллюзия, которая помогает не провалиться в хаос. А хаоса в нашей жизни было достаточно.

Ночью, когда мы легли в одну кровать — осторожно, непривычно, — я долго не могла уснуть. Слушала его дыхание, тепло его тела рядом. В какой-то момент он шепнул:

— Спи. Я на страже.

И я впервые за много лет поверила этим словам.

Глава 36. Дима

Просыпаться в чужой — и уже не чужой — квартире, рядом с женщиной, которую любишь, и слышать за стенкой хихиканье двух девочек — это был новый опыт. Не то чтобы я совсем не представлял семейной жизни; когда-то у меня был короткий брак, но детей не было, да и жил я тогда в основном в офисе.

Здесь было иначе.

Утро началось с того, что дверь в спальню распахнулась без стука.

— Мааам, мы опоздаем в школу! — заявила Лера, влетая в комнату. — Ой.

Она замерла на пороге, увидев меня. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — растерянность, смешанная с любопытством. Потом она нахмурилась.

— Вы… вместе спали? — задала прямой вопрос.

Марина рядом со мной застонала и натянула одеяло до подбородка.

— Лера, — пробормотала, — можно хотя бы без утреннего допроса?

— Я просто спрашиваю, — не отступала та. — Мне надо понимать, как это теперь… работает.

Я сел, почесав затылок.

— Это работает так, — спокойно сказал, — что я… — посмотрел на Марину, получил от неё едва заметный кивок, — что я хочу жить с вами. Не только приходить в гости и есть мамину пасту, а… быть здесь. Каждый день. Если вы не против.

Лера прищурилась.

— А мама? — уточнила.

Марина вздохнула.

— Мама тоже этого хочет, — сказала. — Но… — подняла палец, — мы должны договориться. Все втроём. Чтобы никого не обидеть.

Наташа в этот момент уже тоже проснулась, подкралась и повисла у меня на шее.

— Я не против! — заявила. — Я очень «за»! У нас будет настоящий дом!

Лера пожала плечами.

— Я тоже не против, — сказала. — Только… — посмотрела на меня серьёзно, не по возрасту, — если ты нас потом не бросишь. Как папа Алису.

Вопрос в лоб. Детский, но страшно взрослый.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не Алиса, — сказал. — И вы — не ресторанный бонус. Вы —… — вдохнул, — вы — моё «по-настоящему». Я не могу обещать, что никогда не ошибусь. Но обещаю, что… если вдруг мне станет тяжело или страшно, — я не убегу к другой тёте. Я сначала поговорю с вами. Ладно?

Лера молча кивнула. Потом, неожиданно для себя, залезла на кровать и тоже обняла нас обоих.

Так мы и сидели вчетвером: две взрослые и две маленькие головы, перемешанные на одной подушке. За окном пели птицы, солнце заливало комнату мягким светом.

— А теперь марш в ванную, — скомандовала Марина, пытаясь вернуть себе роль «главкома». — Нам ещё в школу успеть.

Девочки выскочили из комнаты, споря, кто первой займёт раковину. Мы остались вдвоём.

— Ты понимаешь, — тихо сказала Марина, глядя мне в глаза, — что с этого момента ты… официально… — она сделала неопределённый жест, — вляпался?

Я улыбнулся.

— Я этого и добивался, — ответил. — Слишком долго жил, не вляпываясь.

Она рассмеялась и быстро поцеловала меня — легко, по-утреннему.

— Иди уже, сваргань нам свой секретный завтрак, — сказала. — Посмотрим, как ты справишься с реальной семьёй, а не с гипотетической.

— Есть, капитан, — отдал честь.

Я вышел на кухню и вдруг понял: мне здесь… спокойно. Даже несмотря на разбросанные игрушки, недомытую кружку в раковине и детские рисунки на холодильнике. Всё это было частью того хаоса, которого мне всегда не хватало в идеально выглаженной холостяцкой квартире.

Я ставил воду, резал хлеб, взбивал яйца и думал: возможно, впервые в жизни моя битва не «против кого-то», а «за кого-то». И это — совсем другое ощущение.

Глава 37. Марина

Счастье оказалось не фейерверком, а рутиной. Но — другой рутиной.

Я поймала себя на том, что те же самые дела, которые раньше вызывали усталость и раздражение — завтрак, сборы, уроки, стирка, — вдруг стали… легче. Потому что я больше не была одна.

— Дима, разбуди девочек, — кричала я из кухни, жаря блины.

— Принято, — отзывался он.

Через минуту из комнаты доносилось:

— Подъём, ленивая рота! Школа сама себя не прогуляет!

— Ещё