Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть - Ольга Ваниль

которая спит в его крови уже много поколений. Благодаря этой силе мы сумеем очистить наши земли от орков, вернуть себе то, что было отнято у нас, восстановить былое величие рода, которое мы утратили в веках изгнания и тьмы.

Он говорил об этом так, словно рассказывал о чём-то священном, и его алые глаза горели тем же огнём, которым, наверное, горели глаза его предков, когда они мечтали о возвращении домой.

— А как же остальные? — спросила я тихо. — Те эльфы, которых вы держите в клетках? Какая их ждёт судьба?

— Вначале наша судьба. Потом все остальные.

— Как эгоистично.

— Да, — он не стал отрицать. — Мы такие. Мне плевать на остальных — на первом месте семья и мой род. И если им угрожает опасность...

Он хотел ударить себя в грудь, но от резкого движения его лицо исказилось от боли, и он скривился так, что у меня сжалось сердце.

— ...я убью любого, — прохрипел он, медленно опуская руку.

И тут мой язык снова оказался быстрее мозга.

— Боюсь, что сейчас ты и лесного зайчика не напугаешь, — усмехнулась я.

Напрасно.

Очень напрасно я это сказала.

Его глаза вспыхнули — не метафорически, а буквально вспыхнули, и я увидела там что-то такое, от чего кровь застыла в жилах.

Зверя.

Древнего, голодного зверя, пробудившегося после долгой спячки и готового разорвать глотку любому, кто посмеет встать на его пути.

Его багровые глаза на короткий миг окрасились золотом — ярким, расплавленным золотом, словно внутри его черепа зажглось второе солнце — и я отшатнулась, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Или мне показалось?

Нет.

Не показалось.

И выглядело это так жутко, что я решила больше никогда, никогда в жизни не испытывать его терпение.

— Прости, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Так странно.

Но мне правда было стыдно за свои слова — он не заслужил, чтобы я издевалась над его слабостью, когда он только что спас меня от своего мерзкого братца и его грязных лап.

Я должна быть ему благодарна.

Хотя...

Всё относительно.

Они похитили нас, заперли в клетках, обращаются с нами как с вещами — а мы ещё и спасибо должны им говорить? Какой-то стокгольмский синдром получается.

— Идём, — он кивнул в сторону здания, возвышающегося над остальными домами, как гора над холмами.

Это был храм — огромный, величественный, вырезанный из цельной скалы и опутанный корнями древнего дерева, которые спускались с потолка пещеры, оплетали колонны, вгрызались в камень, словно пытались добраться до чего-то, скрытого в самом сердце этого места.

— Что это за место? — полюбопытствовала я, запрокинув голову, чтобы охватить взглядом всё строение.

— Бездна Корней. Город тёмных эльфов. Наш дом.

Бездна Корней.

Красивое название.

Мрачное, но красивое.

К входу в храм вела широкая каменная лестница, ступени которой были отполированы тысячами ног за сотни лет, и мы поднялись по ней в молчании, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сама пещера считала наши шаги.

Мы переступили порог огромного входа и оказались в коротком коридоре — холодном, безжизненном, с гладкими стенами, на которых не было ни единого украшения, ни единого знака.

А потом коридор закончился, и мы вышли в просторный зал.

У меня перехватило дыхание.

Это было похоже на тронный зал из сказок — только мрачнее, древнее, пропитанный такой властью, что воздух казался густым и тяжёлым, как перед грозой.

На полу были выложены узоры из камней разных цветов — сложные, переплетающиеся линии, в которых угадывались и корни, и змеи, и что-то ещё, чему я не могла дать названия.

Высокие прямоугольные проёмы в стенах пропускали внутрь свет — мерцающий, голубоватый свет камней, который падал косыми лучами на огромные каменные троны, расставленные полукругом.

И на этих тронах уже сидели эльфы.

Мой взгляд метнулся к центру — туда, где возвышался трон, не похожий на остальные.

Он был вырезан из чёрного камня в форме сплетённых змеиных тел, и змеиные головы с раскрытыми пастями нависали над тем, кто восседал на этом жутком произведении искусства.

Женщина.

Старая женщина-эльф с лицом, изборождённым морщинами, которые не смогли стереть века — а по человеческим меркам ей было лет семьдесят, может больше.

Её глаза — такие же алые, как у всех тёмных эльфов — смотрели на меня с усталостью существа, которое видело слишком много и устало от всего увиденного.

По обе стороны от неё сидели другие женщины — моложе, но с такими же тяжёлыми взглядами, с такой же печатью власти на лицах. И только на дальних тронах, по краям полукруга, я увидела мужчин.

И среди них...

— О, Валерик! — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

— Помолчи! — шикнул мне на ухо мой провожатый так тихо, что услышала только я.

Глава 16

Мой спаситель от похотливых мыслей Валерика взял меня под руку — бережно, но крепко — и вывел на середину зала, туда, где сходились все эти пронзительные взгляды, туда, где я чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархатной подушке коллекционера.

Наши шаги гулко откликались эхом, разносились под высокими сводами, и каждый удар моих босых ног о холодный камень казался мне ударом молота по наковальне судьбы.

Когда мы остановились, все эльфы на тронах подались вперёд — одновременно, синхронно, словно марионетки, которых дёрнули за одну нить. И та, что занимала центральное место на змеином троне, медленно поднялась и сделала несколько шагов мне навстречу, и каждый её шаг отдавался в моей груди тяжёлым гулом.

— Как тебя зовут?

Её голос раскатился по залу громом, и стены, казалось, вздрогнули от этого звука, от этой власти, от этой силы, которая исходила от хрупкой старухи с глазами цвета запёкшейся крови.

Я вжала голову в плечи, но сумела ответить, не заикаясь, и за это мысленно погладила себя по голове.

— Ната. Моё имя — Ната.

— Что это за имя такое? — она наморщила лоб, и морщины на её лице стали ещё глубже, превратившись в настоящие трещины.

— Обычное, — я пожала плечами. — А что не так?

Они все переглянулись — быстро, многозначительно — и до меня донёсся неразборчивый шёпот, когда члены совета принялись обсуждать меня, словно я была диковинным зверем, которого притащили на ярмарку.

— Ну хорошо, Ната, — старуха произнесла моё имя