Другая семья моего мужа - Лу Берри

вам лучше познакомиться сейчас. Если вам будет плохо — я смогу приехать и забрать вас в любую минуту. Но если ты уедешь так далеко, а потом поймёшь, что не хочешь с ними находиться — мне будет уже не так просто к тебе добраться. Поэтому сначала узнай, с кем ты собралась на Кубу, а потом уже решишь, хочешь ли ты вообще туда ехать.

Дочь упрямо вздернула подбородок, показывая всем своим видом, что ничто не заставит её отказаться от Кубы.

Я подавила тяжёлый вздох. Коротко скомандовала:

— Идемте.

За прошедшие недели я выяснила, что Рудольф уже давно не ездит в офис и работает из дома — это объясняло то, как ему удавалось столь долго скрывать другую семью. А потому сейчас он наверняка находился дома.

Поднявшись с детьми на лифте на нужный этаж, я позвонила в дверь. Послышалась какая-то возня, шум и весьма отборный мат.

Готова была поклясться: это Рудольф споткнулся о собственные ботинки, которые, как обычно, бросил прямо у входа.

Наконец дверь открылась. Увидев на пороге меня и детей, бывший муж буквально онемел. Чем я и воспользовалась, быстро зайдя с детьми внутрь.

Рудольф резко повернулся к нам. Гневно нахмурился, рявкнул:

— Какого…

Но тут же оборвался. Видимо, хотел поинтересоваться, какого черта мы припёрлись, но вспомнил, что взялся играть роль любящего папочки.

Ну-ну, посмотрим, насколько его хватит.

— Я привезла к тебе детей погостить, — заявила стальным тоном, хотя самой хотелось просто придушить этого гавнюка за все, что он сделал. — Так сказать, репетиция перед Кубой.

Рудольф открыл рот, явно желая что-то выпалить, но в итоге проговорил сквозь зубы:

— Вася, так не делается. Ты могла бы меня сначала предупредить! Я ведь работаю! Мне некогда сидеть с детьми!

Я осталась невозмутима.

— Ну, с другими детьми, в том числе чужими, ты же находишь время сидеть. А на родных, которых ты, как уверял, очень любишь, времени уже нет? Я верно тебя поняла?

Рудольф покосился на Карину. Она напряжённо смотрела на него в ответ.

— Вась, давай без ерунды, — поморщился он. — Я сам за ними приеду, как будет возможность!

— Это когда? Когда пора будет ехать в аэропорт, наверно? Кстати, покажи-ка билеты, пожалуйста. Я должна знать, когда вас провожать и во сколько. И куда конкретно вы летите — на Варадеро или Кайо-Коко?

Рудольф сжал зубы так сильно, что, казалось, я слышу, как они скрипят.

— Я ещё не брал билеты, — процедил он злобно.

Я сделала удивленное лицо:

— Как? Вылет ведь уже через неделю, их могут разобрать! А Карина вот уже и чемоданчик собрала. Неужели зря?

Дочь подошла к Рудольфу, встала перед ним и, перехватив его взгляд, почти жалобно пробормотала:

— Пап, ты же обещал…

Мне стало больно. Так больно, как не было даже за себя саму. Карина ещё не знала, чего стоят обещания этого человека.

— Потом разберёмся, — хмуро огрызнулся он.

— Разбирайся поскорее, — обронила я сухо. — Мне ведь надо успеть ещё разрешение на вывоз детей за границу оформить, на Кубу без него могут не пустить, вот будет обидно, правда? И завтра не забудь заранее выехать с детьми в школу — отсюда ехать не близко, а по утрам пробки. Это последний учебный день, поэтому сначала будет итоговая линейка, так что проследи, чтобы дети были одеты, как положено. Карина, кстати, ничего подходящего не взяла — так что съездите и купите ей новую форму. Ну все, пока.

Я коротко махнула рукой и уже приготовилась уйти, когда в прихожую выскочила Стефания.

— Плохая тётка! — выкрикнула она, показав на меня пальцем. — Ты опять плишла! Уходи!

Я усмехнулась. Характер у девочки был не сахар, да и воспитание хромало. Можно было заранее порадоваться за Рудольфа, представляя, что она ему устроит, когда узнает, что у папочки она далеко не единственная дочь.

— А это кто? — набычилась Стефания, наконец заметив Пашу и Карину.

Меня так и подмывало ответить, но я решила, что пусть уж лучше Рудольф сам разбирается со всей этой трагедией, какая даже Шекспиру не снилась.

— Ну, счастливо оставаться, — хмыкнула я.

Напоследок шепнула сыну:

— Чуть что не так — звони.

Он кивнул и я выскользнула за дверь. А вслед мне донесся крик:

— Вася, не смей!

Слушать я его, конечно, не стала.

Тем более, пока Рудольф явно будет сильно занят детьми, мне стоило экстренно взяться за решение проблемы, в которую этот мерзавец меня и окунул.

Сразу, как вышла на улицу, я позвонила своему адвокату.

Глава 24

Рудольф чувствовал себя загнанным в тупик.

Самонадеянный охотник, угодивший в свой собственный капкан.

Что ему было делать теперь? Как лучше поступить?

Стефания, без сомнения, поднимет истерику, как только узнает, что у него есть другие дети. Он даже представлять боялся масштаб той катастрофы, что разразится от подобного открытия.

Но отослать Пашу и Карину сейчас же обратно — значило, позволить Васе выиграть. Ведь она наверняка именно на это и рассчитывала — что он поведёт себя так, что дети захотят обратно к ней, домой…

Рудольф был зажат с двух сторон. И даже не знал, какой сценарий будет хуже.

— Папа, кто это? — повторила свой вопрос Стефания.

Он опустил на неё взгляд. Она смотрела на него хмуро, требовательно… бескомпромиссно.

Пока Рудольф отчаянно пытался найти выход из этого положения, в разговор вступила Карина. Сделав к Стефании шаг, она обозначила, указав на Рудольфа пальцем…

— Я Карина и это и мой папа тоже. И Паши, — кивнула она на старшего брата.

Глаза Стефании злобно сузились. Она резко, гневно дёрнула Рудольфа за штаны…

— Скажи, что она влет! Ты только мой папа!

Рудольф тяжело сглотнул. Надо было что-то делать…

Между гневом младшей дочери и победой Василисы он решил выбрать первое.

— Это правда. Это мои дети. От той тёти, что приходила… Я с ней раньше жил, до мамы…

Паша громко фыркнул.

— Ты хочешь сказать, что со своей шалавой ты стал встречаться, когда жил с нашей мамой. Ещё вроде не старый, а последовательность уже путаешь.

Рудольф грозно зыркнул на сына.

— Тебя рот открывать не просили.

— А мне твоё разрешение и не нужно.

Пока они сверлили друг друга глазами, свое слово снова сказала Стефания. Топнув ногой, она истерическим тоном потребовала:

— Папа, выгони их! Выгони! Я ведь твоя плинцесса, я тебе пликазываю!

Рудольф присел перед ней на колени. Пытаясь успокоить, погладил дочь по волосам, привлёк к себе и, обняв, ласково сказал…

— Конечно, ты моя принцесса. Но они тоже мои дети…

Рудольф