Попаданка под прицелом - Женя Сталберг

Мне захотелось биться головой об стену от своей глупости…

Это надо было рвануть на поле боя, потому что выяснила, что у мужчины, которого поцеловала всего лишь один раз, есть невеста…

Он же мне ничего даже не обещал!

А теперь я кожей ощутил взор смерти на своей спине. Он прожигал мою кожу, органы, кости. Въедался, словно кислота.

Это ужас. Так ты его чувствуешь. От пальчиков рук и ног до макушки головы. Каждая клеточка приобрела тонус, норовя взорваться, как галактика, которой приходит конец.

Тишина такая тяжёлая, но в то же время тонкая, как натянутая нить. Хватит лёгкого усилия. Хватит лишь одного выдоха, сиплого стенания или шевеления пальца левой руки, и настанет конец.

И он для меня настал.

Было бы у меня хотя бы оружие… Чтобы попытаться защититься…

Но смогла бы я всё же нажать на гашетку?!

Дрожали бы у меня руки?! Закрыла бы я глаза, прежде чем совершить столь пугающее действие для медика?!

Может ли лекарь отнять жизнь столь же легко, как и даёт её большинству?

Я едва не дёрнулась вновь, когда с шумом распахнулись настенные дверцы, которые защищают хранящиеся на полках медикаменты. Последние активно начали сметать прочь. Как они падают на пол не слышно, значит, военные их забирают себе в сумки.

Я облегчённо, но всё же тихо, как мышка, выдохнула через рот, когда поняла, что всё-таки никто не заметил моего непреднамеренного движения.

Одну из дверок громко захлопнули. Под ботинками военного захрустели стекло.

– Может, не стоило ставить здесь мины… – начал размышлять один из мужчин. – Наших женщин трогать нельзя… А эти молодые… Хоть бы одна жива осталась…

Я чуть не задрожала, как осиновый листок, от ужасающих сознание мыслей.

– Ну всё! Хватит языком чесать! Забирайте всё, что есть! И проваливаем.

Военный продвинулся ко мне.

В левой руке появилось странное напряжение, которое сразу же перетекло в осязаемую боль. Ботинок военного упёрся прямо в моё запястье, и то загорело от его веса.

Мне хватило ума прислушаться к совету Ларса и не издать ни звука. Я с силой сцепила зубы, чтобы не взреветь на месте. Предельно ясно, что сейчас стоит на кону. Не просто облегчение души воплем боли, а жизнь.

Если из моего рта раздастся хоть единый звук, то мне конец.

Под сильным натиском моя рука сама собой свернулась во внутреннюю часть. Она лежала боком, поэтому это неудивительно.

Военный оступился и громко чертыхнулся, когда из-за этого головой ударился о стену.

– Вот же ж! Грёбаная скотина! – прорычал мужчина и со всей силы ударил по моей руке.

У меня чуть из глаз искры не посыпались, так как пинок пришёлся именно по болевой точке локтя.

Рот сам собой распахнулся в немом крике. Однако я всё равно выстояла в бою с собственным телом и не издала ни звука.

– Эй! Ты не слышал, что я сказал?! Всё собрал?! Отступаем! – рявкнул старший на непутёвого.

Тот помедлил, но всё же покинул грузовик.

Глава 40. Тэреза

Сперва я побоялась открывать глаза, страшась, что в лобовом стекле заметят моё внимание. Даже когда голоса полностью притихли ждала достаточно времени и только тогда пошевелилась.

– Элина! Элина! Элина! – позвала с ужасом Тэреза.

– О, Боже! Тэреза! Ты жива?! – простонала я, становясь на четвереньки, запястье, на которое становился немец, подводит меня, и я заваливаюсь на одну из мёртвых сестёр милосердия.

Чувство вины ударило жгучую пощёчину и прибавило сил.

Я опираюсь на правую – здоровую руку и встаю на ноги.

Туманный взгляд искал Тэрезу по разрушенному содержимому грузовика в надежде, что это не игра разума. Всё-таки с сотрясением всякое бывает…

– Жива?! – прохрипела женщина с горькой иронией в голосе. – Если это можно так назвать…

Зрение медленно пришло в норму, и я сквозь радужные кружочки наткнулась на непривычно уязвимый взор сестры милосердия.

– Ч-ч-что случилось… – ахнула и наклонилась к ней.

Голова снова начала кружиться. Мои травмы, судя по всему, настолько серьёзны, что организм до сих пор не восстановился…

Тэреза указала взглядом на расстрелянную рядом с ней Грейс. В полости живота три пули. Я даже не попыталась проверить её пульс. Здесь не нужно быть доктором, чтобы понять, что надежды нет.

Она пожала плечами и тут же болезненно скорчила лицо, когда взвыла от боли.

– Шш… Осторожно…

– Я проснулась… А пуля… Уже… – прохрипела она и закашлялась.

– Не говори, Тэреза. Береги силы… Я тебе помогу. Только мне нужно сперва самой восстановиться…

– Нам нельзя здесь оставаться…

– Нельзя, – согласилась и наткнулась взором на старшего хирурга.

Он будто предчувствовал трагический исход, заговорив о записке. Я засунула дрожащие пальцы в грудной карман и нащупала свёрнутый листок бумаги.

Только теперь я заметила кровь на пальцах, поскольку испачкала желтизну пергамента. Тем не менее помотала головой, отделываясь от грустных мыслей.

Я разорвала ткань своего облачения там, где белая часть, и приложила толстый слой к ране женщины. Та зашипела проклятия от мучений.

– Возьмись за моё плечо. – подхватила её под руку, чтобы было легче встать, та лишь упала на колени из-за слабости.

– Не могу… Элина… Ноги отнимаются…

Кровоток к ногам не поступает…

Чёрт…

Меня окатило волной жара. Пот проступил на коже.

– Ты должна… Никто не знает, что произошло, нас не будут искать. Держись. Тебе нужно подождать немного. Я помогу тебе… – мысленно готовлюсь вернуться к своему лекарскому долгу, несмотря на то, что руки дрожат.

– Твоя рука и голова… Ты хоть сама в порядке?! Оставь меня, чтобы было легче.

– Мне скоро станет легче, волнуйся о себе. – проговорила, думая о своих магических способностях к самоисцелению.

– Как?! – недоумевала она, а я отмахнулась.

Боюсь, что не успею приступить к её ране, как она…

Тэреза взяла себя в руки и с подгибающимися в коленях ногами направилась вместе со мной из медицинского грузовика.

Мы боялись выходить, страшась, что где-то поблизости может быть отряд врагов. Но всё же решили, что они уже могут быть далеко от этого места.

Однако, когда покинули единственное укрытие, пугливо оглядываемся и дёргаемся от каждого звука, доносящегося от линии огня.

– Всё… Больше не могу… Элина… – простонала Тэреза так вымученно, что у меня сердце защемило.

–