Заберите вашего сына - Яна Мелевич

— Лиля, — Амир меня разворачивает лицом к себе, пока стоим под навесом подъезда. Держит меня крепко за рукав, а взгляд совсем ни такой веселый, как обычно. Наоборот, довольно жесткий, точно такой же, как тогда с предводителем Зооспаса этого.

— Договоримся сразу, — изрек мрачно, касаясь пряди моих волос и внимательно смотря в глаза, точно гипнотизируя. — Никаких посторонних парней. Вообще.

Так, погодите. В какой момент я клятву верности дала, не припомню.

— Доронов, ты куда поскакал? — возмущаюсь, выдергиваю руку и доставая ключи. — Мы не женаты, не встречаемся и вообще увиделись случайно! Что за претензии…

Жму ключом, открывая домофон, вот только дверь захлопывается от его руки. Она чуть выше моей головы. Чувствую горячее дыхание, едва касающееся кожи и слышу грозный шепот.

— Боюсь тебя расстроить, Лили, но в личном и бизнесе привык держать руку на пульсе. Поэтому если выбрал женщину, то долго не размениваюсь. Так что не путай меня, зайка, с обычным увальнем, боящимся даму на свидание пригласить.

— Надо было тебя зеленым отдать, — бурчу, вновь открывая дверь, едва он отпускает ее, слыша в ответ тихий довольный смех.

В лифте к Доронову возвращается его идиотский настрой. Он вновь завел странную тему, уцепив пару безграмотных надписей на стенке лифта и с удовольствием развивает из этого диалог сам с собой, пока перевариваю услышанное. Стоит шагнуть на лестничную площадку, с тоской представляю, какую демагогию сейчас развезет бабушка. Вздыхаю, жму кнопку звонка, специально не открывая.

Слышится шум, затем крики: «Виола открой, у меня бигуди!» и «Мама, какие бигуди, это Лиля!».

— Неважно, что Лиля. Вдруг она мужика привела, а я еще не довела свой туалет до нужного эффекта! — слышу это, едва мама открывает двери, выпуская тепло квартиры в коридор и застывает, глядя на нашу пару.

— Лиля? — выдыхает ошарашенно, переводя взгляд с одного на другого. — Амир?!

Ну, да, последнее удивляет, но я ожидала более бурной реакции на Доронова. В конце концов, с его отцом у нее постоянные конфликты были. Но тут ничего подобного. Больше похоже на испуг. Мама бледнеет на глазах, ее рыжие волосы всколочены и она, кутаясь в длинный шелковый халат, пропускает нас, приходя в себя.

— Проходите, — прокашливается, тормозя меня, пропуская в дом гостя. — Солнышко, что у нас делает младший Доронов? — вскидывает брови и оглядывает меня, хмуря брови. — Он что-то сделал тебе?

— Не, — качаю головой, пока Амир невозмутимо снимает ботинки с аристократичным видом их убирает в шкаф, затем вешает верхнюю одежду, поправляет костюм. — Помнишь парня, которого я якобы убила водкой? — секунда и в светло-карих глазах моей мамочки мелькает осознание, которое она выражает так:

— А! О-о-о, — кивает, кладя мне руку на плечо. — Ясненько. Это вот его ты на молокозавод возила, да?

— Ага, но он не пригодился. — отмахиваюсь, на что мама дипломатично заявляет:

— Ничего удивительного, мужик нынче не необходимость.

Сто баллов, мамуль. Люблю ее.

А потом засранец вручает ей торжественно розовую фиалку, и мамуля тает.

— Амиран, — выдыхает, осторожно касаясь лепестков и вдыхая. — Боже, какая красота! Это так мило, — она прослезилась, а я мрачно бросаю взгляд на его довольное лицо, шипя:

— Подхалим!

— Просто люблю и знаю женщин, — подмигивает, заставляя развернуть свой букет.

Мама охает, ахает, заламывает ручки и тут в коридор точно императрица вплывает бабуля с прической Анджелы Девис — копна мелких кудряшек на голове, точно соцветие пушистого одуванчика из серебристых волос. На ней кремовая прямая юбка, светлая блузка, в руке веер, на губах — красная помада. Всюду разит духами «Красная Москва», а на лице решительное выражение с ее фирменным взглядом работника КГБ. Когда-то его очень испугался очередной мамин ухажер — сбежал прямо с порога.

Мы с мамой одновременно прижались друг к другу в тот момент, когда Доронов шагнул вперед, схватил букет с розами. Затаили дыхание, ждем, бабушка выдыхает:

— А-а-а, здравствуйте молодой человек, — цокает языком, останавливаясь, складывая перед собой руки, приподняв тонкую бровь. — Если не ошибаюсь, Амир Давидович Доронов?

Ну, да. Еще бы она не знала сына нашего местного алкогольного короля. В ее взоре все больше холода, потому что Доронов капиталист, а она их не любит. Щелкает веером, принявшись неспешно обмахиваться и проговаривает:

— Знаете ли, Амир Давидович, почему произошел развал великой державы?

Все, поехали. Сейчас дойдем до революции.

— Антонина Васильевна! — перебивает мою бабушку Доронов, схватив ошарашенную бабулю за руку, прижавшись ее губам и втянув носом воздух, чихнул, вручив букет. Бабушка едва сумев обхватить его, чуть не выронил веер и снова охнула, потому что Амир прижал запястье к груди, скандируя:

— Хочу назад в СССР, где был пломбир по семь копеек. Где были счастливы, без мер,

В стране ушанок, телогреек. Где жили все одной семьей. Великой ядерной державой, с транспарантами весной, на демонстрациях шагали!

Не знаю, чья челюсть упала первой. Моя, мамина или бабушкина. Она, выпучив глаза, сжала букет, захлопала накрашенными ресницами, пока Амир шагнув ближе, не промурлыкал:

— Антонина Васильевна, могу я называть вас бабуля? Хотя подождите. Разве такая прекрасная женщина может быть бабушкой? Нет, никак. Вы слишком прекрасны, словно цветок английской розы, — поцелуй руки и вновь третий заход. — В этом костюме вы просто божественны. Скажите, вам тоже не нравится капитализм? Давайте поговорим о политике господина Ельцина. Как вы считаете, возможны ли были пути иногда для спасения плановой экономики? Антонина Васильевна?

Я испугалась за бабушку. Хватая ртом воздух, она прижала к груди руку, принялась обмахиваться букетом. Мама бросилась к ней, хватая с одной стороны, я с другой, но она неожиданно вырвалась, заорав на всю квартиру:

— Хрусталь! Несите хрусталь!

— Э-э-э, — тяну, озадаченно глядя на всполошившуюся бабушку, бросив взор на приоткрытую дверь гостевой, где в шкафу пылятся бокалы. Только шагнула, как услышала рявканье:

— Не этот! Чешский!

— Мам, — наклонила голову моя мамуля, скрестив на груди руки. — ты же сказала, что его нельзя трогать.

— Ради него можно! — ткнула пальцем в Амира, взмахнув руками. — Я двое суток его в 83-м караулила у черного хода в магазин. Все для этого дня! Господи, — взмолилась она, глядя в светлый потолок. — Неужели ты послал в нашу семью нормального мужика?

Второй раз за день моя челюсть опустилась на паркет, пока не услышала рядом довольный голос, посмотрев на Доронова, с довольным видом стряхивающего невидимую пылинку с костюма.

— Говорил же, — мурлыкнул он тихо, наклонившись ко мне. — Я всем нравлюсь! — и бодрым бараном поскакал следом за бабушкой, подхватив пакеты.