Самый романтичный выпускной бал. Большая книга историй о любви для девочек - Ирина Мазаева

– О, Ника, здесь ключ!

Открыли двери, вошли. В зале было светло от струящейся в окна белой ночи.

Кетов тоже подошел к залу. Сначала он хотел ребят напугать, не дать инстинктам проявиться. Влететь в зал привидением:

– У-у-у! – и захохотать при виде изумленных одноклассников: – Что, испугались?

Но потом передумал. Повернул ключ, торчащий в дверях.

Еще раз довольно хмыкнул, потер руки и удалился, стараясь шагать потихоньку, чтобы звуков шагов не услышали.

Телефон лежал в полусонном состоянии на гимнастической скамье, как Ника его и оставила.

– На месте, – кивнул на сотик Аким. – Я же говорил.

Ника проверила мобильник. Звонков нет, эсэмэски от бабушки, тети Алины и мамы.

Все поздравляли Нику с окончанием школы. Можно было бы и не отвечать, но Ника всем отбила ответ: Спасибо!

А потом растерянно посмотрела на Акима:

– А положить мне сотик в этом дурацком платье некуда. Сумочка в классе.

– Дай сюда. – Аким небрежно взял телефон из рук Ники, бросил в карман пиджака. Похлопал для пущей важности. – Не убежишь! – погрозил телефону, макушка которого торчала из неглубокого нагрудного кармана. И вновь посмотрел на Нику тем же самым взрослым взглядом. – А платье, сударыня, вовсе даже не дурацкое. Очень красивое у тебя платье.

Он окинул девушку взглядом снизу вверх. Взглядом к ней ко всей прикоснулся.

– Ты чего? – покраснев, спросила она.

– А что?

– Так смотришь…

– Ты красивая, вот и смотрю. Я любуюсь!

– Да! – Ника фыркнула. – Как же!

– Ты сомневаешься в том, что ты красивая? – удивленно произнес Аким. – Правда? Ты в зеркало-то смотрелась?

– Сегодня смотрелась. Вчера, может быть, и нет. Я зеркала не люблю.

– Вот те на! Чем же они тебе не угодили?

– Они меня не любят.

– Это как?

– Так. Глядят на меня и смеются. И корчат рожи. И оттуда, из зеркал, смотрит на меня так себе девица – никакая.

Аким присвистнул:

– Странно… Что за зеркала тебе попадаются? Неправильные зеркала.

Он отошел на два шага в сторону, приосанился, хлопнул по груди, сказал:

– Представь, я – зеркало в полный рост.

Ника засмеялась.

– Ну не смейся. Представь. Представила?

– Такое зеркало… очень плотное.

– У тебя воображение есть или нет? Вы, девчонки, мечтать умеете или нет?

– Умеем, умеем… – Ника хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и сделала серьезный вид. – Представила.

– Смотрись в меня.

– Ну… смотрюсь.

Ника выпрямилась и в упор уставилась на Акима застывшим взглядом.

– Ты так всегда в зеркало смотришься? – спросил Аким.

– А что? Да, так. Примерно так. А как в него надо смотреться?

– Понятно. Зеркало – не дурак. Оно и показывает, что ты официальная чинуша, которая вообще не знает, что такое улыбка. Никому не улыбается, даже себе. Даже себя не любит.

Ника улыбнулась. И теперь уже с улыбкой уставилась на парня:

– Так?

– Вот. Уже лучше.

Аким заулыбался в ответ.

– Что теперь говорит тебе зеркало? – спросил он и снова широко, неестественно широко, улыбнулся.

– В зеркало забрался клоун. Он ржет. Надо мной.

– Ржут лошади, сеньорита. А я, зеркало, объявляю, что вы восхитительны, сударыня! Кстати, в зеркале отразилось твое имя. Прочти.

– Акин, – неуверенно «прочитала» Ника.

– Представляешь? Потрясно, да?

– Ничего себе! Почти как твое!

– Буду звать тебя Акином!

Посмеялись.

Аким подошел к Нике-Акину вплотную, взял ее за пальцы, поднял руку к своим губам и поцеловал. Один раз, другой, третий. Может, Ника сериал смотрит? Или она спит и видит сон? Все ужасно по-взрослому. Его голова коснулась ее груди. Он сжал ее пальцы. Нике стало страшно. Приятно. Страшно. Приятно. Чего больше – нельзя понять.

– Ника…

– Ты что? Пусти! Пусти, Кимка! – Ника изо всех сил тянула руку из Кимкиной.

– Пустил. Все!

Аким раскинул руки, и Ника порхнула в сторону. Аким по-прежнему улыбался, как клоун в воображаемом зеркале.

– Ненормальный, да?

– Ну почему ты так? – спросил он издалека. – Ты ведь знаешь, что нравишься мне. Давным-давно. Еще с марта. Знаешь, да?

– Нет! – отрывисто ответила Ника и помчалась к дверям. Ткнулась в них и растерянно обернулась на Зимина.

– Кимка, нас закрыли!

– Что?

Аким тоже поднажал на двери плечом. Заперто.

– Странно.

– И что делать? – Ника страдальчески смотрела на парня.

– А чего ты паникуешь? Мы в двадцать первом веке! – Аким вытащил из кармана телефон и передал Нике. – Трезвонь.

Они направились в середину зала.

– Кому звонить? Номера физрука у меня нету, уборщицы нету, даже директрисы в моем телефоне нет, представляешь?

– Им как раз не надо звонить, дэвушк. Подумают сразу всякую фигню. Мы же с тобой одни.

– Ну да, верно. Может, Наташку набрать?

Наташа не отвечала.

– Конечно! Она что, с телефоном на шее танцует?

Ни Лада, ни Саша, ни Геля – никто не брал трубку. Все о существовании сотиков просто-напросто забыли сегодня.

– А телефон Стрекаловой у тебя есть?

– Ей я не буду звонить.

– Почему? Порадуй ее сердечно. Расскажи, что тебя закрыли наедине с мачо, могучим и прекрасным, он распевает тебе серенады, смотрит влюбленными очами и носит на руках.

– Примерно так она поступала со мной. – Ника вспомнила о записке Стрекаловой, которая ее обидела весной. Это было всего-навсего весной, но Нике казалось, что с того времени прошел целый век.

– Правда? – удивился Аким. – Она рассказывала о мачо?

– Да.

– У мачо было имя?

– Конечно.

– Я его знаю?

– Да.

– Он тебе нравился? Мачо?

– Да. Нет… Нет, конечно же нет! (Как красивая открытка, как заокеанский артист!)

– Смотрите, сударыня. Я ревнивый и в ревности страшен! – Кимка сделал устрашающее лицо и зарычал, выставив вперед руки с загнутыми пальцами: – Р-р-р-р!.. Так и плати ей тем же.