Мата Хари. Танец любви и смерти - Ирена Гарда

Она с каким-то болезненным любопытством читала все отзывы о гастролях и то радовалась успехам коллег, то плакала и упрекала Астрюка в непрофессионализме. Ей просто не приходило в голову, что кто-то не захочет видеть ее в своей труппе и винила в сорванном контракте ни в чем не повинного антрепренера.

Только один раз она позволила себе порадоваться беде русских коллег, когда в Париже разразился скандал вокруг «Весны священной», поставленной Нижинским на музыку Стравинского.

Когда по городу поползли слухи, что гастролировавшие в Лондоне русские показали нечто, меньше всего напоминающее балет, она отнесла эти рецензии на счет особенностей островного менталитета. Тем не менее, как только дягилевский балет приехал в Париж, она приготовилась пересмотреть все спектакли. Особенно волновали ее «Трагедия Саломеи», в которой она мечтала танцевать сама, и, разумеется, скандальная «Весна священная».

Сидя в первом ряду партера между Гиме и Астрюком, она не могла дождаться, когда поднимется занавес. То, что произошло потом, не поддается описанию. Парижская публика, обожающая Фокина и Петипа, пришла в такой ужас от увиденного на сцене, что кинулась на выход, не дождавшись антракта.

Маргарета держалась до последнего, хотя в душе мечтала бежать оттуда как можно дальше. Первым не выдержал Астрюк.

– Прости, дорогая, но я вынужден тебя покинуть. Мои нервы и так последнее время пребывают в ужасном состоянии, и боюсь, что досидев до конца, я буду навсегда потерян для общества. Мне бы не хотелось закончить свои дни в сумасшедшем доме!

С эими словами он вскочил и, кивнув на прощание Гиме, примкнул к арьегарду убегающих с проклятиями зрителей.

Маргарета покосилась на верного Гиме, невозмутимо наблюдавшего за вакханалией, творившейся на сцене.

– А ты что скажешь, Эмиль? Мне бы не хотелось обижать русских артистов, хотя, конечно, месье Нижинский сильно упал в моих глазах.

Гиме, со спартанской стойкостью слушавший музыкальную какофонию Стравинского, философски пожал плечами.

– Как скажешь, Грета. Я уже стар и пора подумать о душе. Надеюсь, что Бог, по милости своей, отправит меня после смерти сразу в рай, потому что чистилище я прохожу в данный момент.

Они все-таки досидели до конца балета, если это действо можно было назвать балетом, и с облегчением вышли из театра на улицу. Шумный Париж после Стравинского показался им окутанным тишиной. Если «Весна священная» – завтрашний день балета, то остается только поверить сумасшедшим прорицателям, кричащим, что конец света не за горами…

На следующий день Маргарета, удобно устроившись на диване, с удовольствием зачитывала вслух одну за другой разгромные статьи, посвященные вчерашней премьере. Рядом с ней сидел Астрюк, заехавший поговорить о делах. Понимая, что в Мата Хари говорит уязвленная гордость, он только кивал головой, соглашаясь с ее ядовитыми комментариями.

– Нет, ты послушай, – веселилась Маргарета. – «В вещах Нижинского есть крупные недостатки…» Так, дальше… А, вот, нашла! «Это – чрезвычайное однообразие приемов и настойчивая длительность в их применении; недостаточность художественной выдумки, несоразмерность отдельных частей произведения и скудость хореографических методов». А, каково?

– Видишь, все, что ни делается, все к лучшему, – решил воспользоваться случаем хитрый антрепренер. – А ты еще ругала меня за сорванный контракт! Вот бы и скакала сейчас по сцене с вывернутыми руками и ногами… Грета, у меня есть для тебя два неплохих предложения. Есть люди, которые тебя ждут и очень хотят у себя видеть. Послушай старого Габриэля Астрюка – занимайся тем, что у тебя хорошо получается, и не жалей о том, что заполучить не удалось. Ты веришь, что я хочу тебе только добра? Тогда соглашайся на мои предложения.

И он изложил свои планы относительно ближайшего будущего Мата Хари. В другое время Маргарета скорее всего вряд ли бы с ним согласилась, но сейчас, под впечатлением от увиденного накануне, она была настолько покладистой, что безропотно согласилась отправиться на край света в нищую тоскливую Сицилию, а оттуда – в Берлин.

А ведь еще несколько лет назад, вернувшаяся из холодной и крайне милитаризованной столицы Германии, рассорившаяся с любовником Маргарета громогласно заявила, что ни за что на свете не будет танцевать в этом городе. Теперь же она птицей помчалась в Палермо, а оттуда в Берлин, где подписала контракт на участие в постановке пьесы «Вор, укравший миллион» в театре «Метрополь». Условия были столь привлекательны, что она даже заказала новые туалеты, чтобы блистать на премьере.

Продолжая мечтать о египетском балете, несравненная Мата Хари до изнеможения трудилась на репетициях, поражая окружающих своим трудолюбием. Что ж поделать: надо же чем-то компенсировать уходящую молодость?

Берлин, лето 1914 года

Это был очень тяжелый год. Мир пребывал в состоянии крайней нервозности, точно игрок перед запуском рулетки. Воспользовавшись неразберихой, творящейся в Китае после падения маньчжурской династии Цин, Россия установила протекторат над огромным Урянхайским краем.

На другой стороне глобуса США упоенно выясняли отношения со своими южными соседями.

В июне сербский террорист Гаврило Принцип пристрелил в Сараеве Франца Фердинанда, эрцгерцога д’Эсте, ставшего наследником австро-венгерского престола после самоубийства кронпринца Рудольфа. Сам по себе не такой уж важный факт вызвал цепь событий, развивавшихся с головокружительной скоростью.

Австро-венгры получили отличный предлог накинуться на Сербию, которую поддержала Россия. Обрадовавшийся долгожданной возможности ввязаться в драку, Вильгельм II первого августа объявил войну России, на следующий день – Франции, а третьего – Бельгии. Перепуганная таким развитием событий Италия, хоть и была членом Тройственного союза, объявила о своем нейтралитете. Но это уже ничего не могло изменить. Четвертого августа Великобритания и Австралия объявили войну Германии. Шестого августа Австро-Венгрия объявила войну России. Началась Великая война, унесшая жизни двенадцати миллионов человек. Но тогда мало кто думал о последствиях. Кузен Вилли так успел «достать» своих кузенов Никки и Джорджи, что те были рады примерно его наказать. В свою очередь, Вилли, подталкиваемый своей милитаристской камарильей, мечтал о создании «Срединной Европы», включавшей бы, помимо Германии и Австро-Венгрии, Голландию, Швейцарию, Италию, Румынию, Болгарию и Скандинавию.

Меня срочно отозвали из Африки во Францию. В такой ситуации Конго могло подождать. Я вернулся в страну, напуганную первыми раскатами грома, и по своим каналам попытался узнать о судьбе Мата Хари. Оказалось, что она гастролировала в Германии. Конечно, это могло быть простым совпадением, что она отправилась туда незадолго до начала войны. А если ее отъезд был не случаен? На всякий случай я приказал своим агентам в Берлине, как и в прошлый раз, не терять ее из виду, и затаился как паук, ждущий свою жертву.

А Мата Хари делала все возможное, чтобы ее заподозрили в неблаговидных намерениях. Как я узнал уже после окончания войны, эта женщина уже тогда была красной дичью, на которую незадолго до начала войны была объявлена охота. Все началось в день ее приезда в Берлин.