Тайна Тюдоров - К. У. Гортнер

– Милорд, простите мне мое опоздание. Я заблудился и…

– Ладно-ладно. – Он примирительно махнул рукой в перчатке, и по всей комнате распространился резкий аромат мускуса. – Первая ночь при дворце, навалом еды и вина, шлюшка-другая – кто устоит перед всем этим?

Он бесстыдно ухмылялся, показывая крепкие зубы. Улыбочка не из приятных, но определенно имеющая успех у дам, – в этом я неохотно признался сам себе. Впрочем, лицо Роберта говорило о хорошем расположении духа. Большое облегчение, значит можно не слишком раболепствовать. Он поднял бровь:

– Но ты пропустил сборы, не говоря уже о хороших новостях.

– Милорд?

Ну конечно же. Вот почему он такой довольный. У него новости.

Его темные глаза заискрились.

– Так вот. Отец передал мне, что ее высочество соблаговолила присутствовать на бракосочетании Гилфорда. Похоже, она уступила мне. И все благодаря тебе.

Грубо захохотав, он обвил рукой мои плечи:

– Кто бы мог подумать, что ты у нас такой сладкоречивый? Пожалуй, надо отправить тебя за границу послом.

– И правда, милорд, – выдавил я улыбку. – Вы могли бы поучиться, как следует добиваться благосклонности дамы.

– Вот еще! – Он стукнул меня по спине. – Ты тот еще простофиля, скажу я тебе. Тебе еще долго дарить благосклонность будут разве что трактирные девки. А вот мне вскоре предстоит принять ее от принцессы.

Он ведь и в самом деле был убежден, что Елизавета намеревается отправиться в Гринвич из-за него. Будет о чем порассказать Сесилу. Роберт сам подтвердил свои намерения. Я не мог заставить себя взглянуть на это привлекательное лицо, за которым таилась душа злодея.

– Милорд полагает, что она… – Я красноречиво умолк.

– Покорится мне? – Он поигрывал перчаткой. – Да разве может быть иначе? Она принцесса, без сомнения, но она дочка Нэн Болейн. А Нэн не упускала случая пообщаться с джентльменами. Просто она хочет, чтобы я подождал, – в точности так поступала ее мать. Это у них семейное. Я должен поваляться у нее в ногах, и тогда она сочтет меня достойным – Нэн так и делала с Генрихом. Пустяки. Зато у меня будет больше времени, чтобы заманить птичку в силки.

В эту минуту я его ненавидел. Хотелось стереть выражение наглого превосходства с его физиономии. Вытащив из кармана перстень, я протянул его Роберту:

– Полагаю, все так, милорд, но она не изволила принять это.

Его самодовольное лицо застыло. Он уставился на кольцо в моей ладони.

– Она объяснила, почему? – спросил он наконец бесцветным голосом.

– Сказала, вы слишком возомнили о себе и слишком низко ставите ее, – ответил я, запоздало сообразив, что говорить этого не следовало.

Моя задача – поддерживать его иллюзии, а не разрушать их. Но соблазн поддеть его был непреодолим: лорд Роберт заслуживает, чтобы его временами ставили на место. Он сжал челюсти. Мне показалось, что сейчас Роберт ударит меня по протянутой руке, но вместо этого он издал короткий смешок:

– Ну-ну Значит, не изволила принять мой подарок. Кто бы сомневался. Принцесса-девственница – всегда кичится своей непорочностью. Ее любимая роль. Так дадим же ей немного порезвиться!

Ледяное веселье в его голосе заставило меня содрогнуться. Затем он сделал великодушный жест, как обычно само очарование и непринужденность:

– Кольцо оставь себе. На ее палец я надену получше.

Он дружески хлопнул меня по плечу и неторопливо двинулся к двери:

– Собирайся. Мы едем в Гринвич, но не на лодке. Оставим реку женщинам и немощным. Мы же помчимся на наших скакунах по доброй английской земле как товарищи и друзья.

Друзья. Он думает, теперь мы друзья, сообщники в его гнусной игре. Обернувшись к столу, я поклонился и негромко произнес:

– Милорд.

– Ах да, я забыл, – фыркнул он. – Я выйду, чтобы ты мог переодеться. Не копайся слишком долго.

Роберт помолчал, а затем добавил:

– Хотя, если вспомнить, ты всегда возился со своим тряпьем, точно девица.

Он задумался. Мое сердце едва не выпрыгнуло, когда он произнес:

– А вообще-то, не воображай, будто у тебя там есть что-то, чего я не видел.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Я подождал на случай, если ему вздумается вернуться, и торопливо скинул свой уже помятый новый дублет и выходные туфли, оставшись в рубашке и узких штанах. Мне необходимо было взглянуть. Засунув руку под пояс, я дотянулся до паха. Темно-бордовое пятно, края которого напоминали увядшие лепестки, расползалось по левому бедру.

Оно было у меня с рождения. Это не такое уж редкое явление, однако родимые пятна вроде этого люди невежественные и суеверные часто именовали «укусом дьявола» или «следом Люцифера». С детских лет я привык скрывать пятно от любопытных глаз, в первую очередь от братьев Дадли: узнай они о моей особенности, мне доставалось бы еще сильней. Никто из них не видел меня обнаженным.

Мистрис Элис говорила, что это ангел поцеловал меня еще в материнской утробе. Милая фантазия, в такую охотно веришь. Я повзрослел, и тогда горничная из замка, коснувшись моей розы, подарила мне наслаждение и избавила от чувства стыда. Оказалось, только я сам придаю этому пятну какое-то значение. La marque de la rose.

Я вздрогнул, подтянул штаны, надел кожаный джеркин и, свернув оба дублета, затолкал их в седельную сумку. Сесил ничего не знает, но я расскажу ему. Я выполню свое задание и в награду попрошу его открыть правду о моем рождении. Стать новым другом лорда Роберта – для начала очень неплохо. Другу доверяют, на него полагаются, ему открывают тайны, к другу обращаются в трудные минуты. И куда бы ни отправился Роберт, его новый друг последует за ним, словно тень. При этом я не сомневался, что моя собственная тень, выслеживающая меня, сейчас бродит где-то неподалеку.

Перед нашим взором вставал Гринвич – скопление башенок и остроконечных серо-голубых сланцевых крыш, обращенных к юго-восточной части Темзы. Мы с Робертом остановились, чтобы дать передышку лошадям, и залюбовались открывшимся с уклона видом. Уединенный дворец, уютно расположившийся среди деревьев, показался мне более изысканным, чем неуклюже втиснутый в самое средоточие городской суеты Уайтхолл. Трудно представить, что в таком месте могла таиться угроза. Однако, по мнению Сесила, именно здесь герцог держал взаперти короля и здесь он собирался предпринять нечто против Елизаветы.

– Она родилась в Гринвиче, – прервал мои размышления Роберт. – Седьмого сентября тысяча пятьсот тридцать третьего года. Это была неожиданность. Король Генрих несколько месяцев был сам не свой – носился как сумасшедший, проламывал людям голову, а некоторым и рубил. И твердил каждому, кто подворачивался под руку: мол, супруга вот-вот принесет ему сына. Но Анна Болейн произвела на свет хныкающее создание, увидев которое король произнес: «Бесполезная дочь».