Завоюй мое сердце - Юлия Крымова

Ведь лицо Юрки странно вытягивается, а Ада привычно оживляется.

Я оборачиваюсь. Брови взлетают вверх, а губы вот-вот расплывутся в неуместной улыбке. Сейчас не время радоваться. Да и было бы чему.

Мало того, что обед не приготовила, так еще и за секунду умудрилась втянуть Лешу в свои семейные разборки.

Юрка же, отбитый и совершенно непредсказуемый. От него можно ожидать чего угодно. Но все же, когда он тянет руку и говорит: «здарова, Леха», моя челюсть самым натуральным образом отвисает.

Глава 31

Алексей.

— Ты какими судьбами тут, Леха? — тараторит Юрец, пожимая руку.

Нарочно жму крепче, чем следует, негласно давая понять, что со мной вести себя так борзо, как с Аней, не стоит. С ней, конечно, тоже не надо. Но это я сейчас объясню.

— Отойдем, — я не предлагаю, а скорее ставлю перед фактом, кивая на детскую площадку чуть в стороне.

Не хочу, чтобы Аня слышала наш разговор. Слишком много неправильных выводов она может сделать. Поэтому прошу ее зайти домой, напоить Аду.

— Так, я не понял…, — мямлит Денисов младший, провожая Аню глазами. — Вы чего с Анькой третесь? Типа вместе? Или это тебя Андрюха просил за ней присматривать?

Тянусь к сигарете и покуриваю. С третьего раза, правда, получается. Пальцы, будто деревянные и колесико зажигалки нихера не крутится.

— Не твое дело, малой. Ты лучше постарайся, чтобы девушка твою физиономию больше не видела.

— Эээ, ну ты не перегибай. Хата моя.

— Юрец, я бы тебя припечатал сейчас головой о лавочку. Да так, что ты бы точно сюда дорогу забыл, раз по-хорошему не понимаешь. Только чисто из-за уважения к брату даю тебе шанс.

— Слушай, а десять косарей не займешь?

Я чуть дымом не давлюсь, охреневая от такой наглости.

— Кстати, о деньгах. Чтобы вернул Ане все, что у нее взял.

— Да ничего я не брал. Нашел кому верить.

— Сколько?

— Что?

— Сколько стащил?

— Да ну…

— Я дам тебе косарь просто так.

— Десять, — тут же начинает торговаться.

— Пять.

— Ладно, — согласно кивает. — По рукам.

— Так сколько?

— Пятьдесят кусков.

— И как? Совесть не мучает?

— Считай, взял в счет квартплаты. Она в моей хате живет, как будто так и надо.

Вопросов, конечно, у меня много. Но больше к самому Андрюхе, чем к этому отмороженному. Знал же свое братца как облупленного, почему сразу вопрос с жильем не решил?

— Деньги получишь завтра, — отвечаю на его протянутую руку. — Когда Ане отдашь, все что украл.

Ожидаемо начинает возмущаться, что бабок у него нет и взять их негде.

Смотрю на часы. Тринадцать сорок пять.

— Завтра в два, чтобы был на этом же месте. Я дам тебе пятьдесят штук и лично прослежу, чтобы вся сумма дошла до Ани.

— Не вопрос, — воодушевляется. — Так, а чего ты за нее впрягаешься?

— Это не благотворительность, — поясняю, чтобы стереть эту дебильную ухмылочку. — Бабки теперь мне торчать будешь. И только попробуй не отдать. Терпение мое может закончиться.

Смотрю на Денисова, глазами транслируя, что не шучу. Он и сам понимает. Мнется. Оправдывается, без конца ковыряя краску с облезлой желтой качели.

Похоже, стоит радоваться, что я вырос один. Не дай Бог иметь такого брата.

Затушив окурок о железную мусорку, не прощаюсь и двигаю к подъезду.

Сталкиваюсь в дверях с пожилой соседкой. Прохожу своеобразный фейсконтроль. Или, судя по сжатым губам и колючему прищуру, не очень-то и прохожу. Да и хрен с ней. Она тоже не в моем вкусе.

В квартире первым делом глажу за ухом встречающую меня Аду. Эта красотка делает все, чтобы я не пожалел, что когда-то забрал ее с улицы. Наверное, сильнее и преданнее меня любит только мать.

Я как бы и сам не стремился к большой и чистой, но глядя на свадебное фото Денисовых что-то екнуло. Может быть Анина улыбка? Такая живая, настоящая. Я ни разу не видел, чтобы она так улыбалась.

Или зацепил ее влюбленный взгляд? Сейчас она на меня вообще не смотрит и деланно суетится по кухне. От холодильника к раковине, от раковины к плите. Что-то достает, моет.

— Ань… Замри!

Слушается, застывает растерянно. Когда я просто тяну ее к себе и целую. Веду языком по губам. Медленно-медленно, никуда не торопясь. И Аня… Она отвечает.

Помидоры, или что там было в ее руках, валятся на пол, и, почти сразу, я ощущаю хрупкие ладони на своих плечах.

— Как сходили? — шепотом мне в губы между поцелуями. — Я переживала, как бы ваш секретный мужской маршрут не завел вас куда-нибудь.

Она переживала. Это все, что я улавливаю. Потому что в этот момент мне становится лучше, чем хорошо. Потому что встревоженность в ее голосе не дает усомниться в обратном.

— С тобой мне понравилось больше, — отвечаю, потеревшись носом о светлую макушку, пахнущую полевыми цветами. — Повторим еще?

— Что именно?

— Всеее, — выдыхаю, снова поймав ее губы.

— Леша…

Она хочет, но не может расслабиться. Не здесь. Не в этой квартире. Я это чувствую, ее напряжение. А тогда, ночью, в лесу Аня была совсем другая. Мягкая, теплая, податливая.

— Мама ждет на обед. Поедем?

— Ой, я тогда сейчас быстро пирожки испеку, чтобы не с пустыми руками.

— И вещи собери, с ночевкой останемся.

Привычно отнекивается, качая головой. Но я-то знаю, что твердое «нет» звучит иначе.

— Не удобно, Леш.

— Не удобно трусы через голову надевать.

— А я думала, спать на потолке.

Кажется, она улыбается, прислонившись лицом к моей груди.

— Этого не знаю. Не пробовал.

— А трусы значит пробовал? — Аня чуть по-детски округляет глаза и начинает заливается смехом. Таким открытым, несдержанным, что мне хочется и дальше продолжать нести всякую чушь, лишь бы она смеялась.

Глава 32

Аня.

— Вообще в Карелии круглый год хорошо, — делюсь с Зоей Васильевной, листая фотографии в телефоне. — Летом, как и в Питере, белые ночи. А зимой — Северное сияние. Я сама, правда, всего пару раз видела. Мы с папой туристов вывозили специально в деревню на озере, подальше от городских огней.

— И что? Вживую и впрямь как показывают по телевизору? — воодушевленно уточняет Лешина мама, разливая по кружкам чай.

Мы сидим у них в беседке. По небу, что еще недавно было ясно голубым, расползаются оранжевые краски заката.

Обед, на который Зоя Васильевна нас пригласила, плавно перетек в ужин и я, надегустировавшись того самого вина, что делает Лешин дедушка, успела даже слегка захмелеть.

В теле ощущается легкость и какая-то давно забытая расслабленность.