Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

пути разговора я чувствовала себя вымотанной, но при этом как будто очистившейся.

Парадоксальным образом я не злилась на него за то, как безжалостно он хлестал меня словами, но испытывала тихое удовлетворение. Оказалось, что мне приятно было удивить его.

Рейвен тем временем прошёл к давно погасшему камину, провёл затянутой в перчатку рукой по широкой полке.

— Превосходный камень.

— Я знала, что вы оцените.

Обернувшись, он не счёл нужным скрыть усмешку:

— Лжёте. Вы хотели проверить, умею ли я ценить красоту. Или только роскошь. В этом плане вы действуете мудрее некоторых умудренных жизнью баронов.

Я сама удивилась тому, что даже не вздрогнула.

Но и что ответить ему, не знала.

Впрочем, Рейвен снова этого от меня не ждал.

На нём была лёгкая дорожная куртка, и, не жалея дорогой и красивой ткани, он прислонился к камину спиной, разглядывая меня.

Я же молчала и разглядывала свои руки, как на зло забыв всё, что ещё могла бы рассказать ему.

Минуты тянулись долго или пролетали как один миг, — в этой тишине я почти потеряла им счет.

— У меня есть к вам просьба, леди Стефания. Достаточно, должен сказать, бесцеремонная.

Когда он заговорил снова, я вскинула голову, и оказалось, что глаза дракона стали ярче.

— Я слушаю.

Рейвен дёрнул уголками губ, как будто это его позабавило.

— Спойте для меня.

Это и правда было неожиданно.

Не понимая, как стоит реагировать на подобное, я осторожно, чтобы не уронить стул, встала и сделала шаг к нему.

— Вы хотите?..

Он пожал плечами, словно не заметив моего растерянного взгляда:

— Я только собирался выезжать в Мейвен, а барон Хейден уже развернул против меня кампанию. Разумеется, я навёл справки в том числе и о вас. Благо, в столице мне это ничего не стоило. Вы знаете, что о вас говорят?

— Нет, — я остановилась так, будто приближаться к нему вдруг стало опасно.

Граф же бросил спокойный, почти что равнодушный взгляд по сторонам:

— Что вы строги и неприступны. Но при этом сказочно, невероятно талантливы. То, чему другие учатся годами, дано вам от рождения. И я хотел бы это услышать. По праву, скажем так, вашего временного господина.

Если это и задумывалось как колкость, она не удалась, потому что прозвучало очаровательно. Настолько, что я невольно улыбнулась в ответ.

— И что же вы хотели бы услышать?

Не далее, как часом ранее узнав, что мне не хочется петь, теперь он шел прямо наперекор моему желанию, но во мне это вызывало отнюдь не горечь.

Скорее живой, хотя и несмелый интерес, похожий на тот, что я испытала вчера в спальне.

Рейвен же только пожал плечами еще раз:

— На ваш вкус. Быть может, что-то из того, что вы раньше пели этим стенам.

Формулировка оказалась настолько неожиданной, что я задумалась всерьез.

— Я никогда не думала об этом так…

Всего на секунду, но мелькнула трусливая мысль о том, чтобы заупрямиться и отказаться. Ведь голос был не настроен, да и накануне я плакала.

Ударить в грязь лицом перед губернатором и правда не хотелось, но, подумав немного, я решила махнуть рукой на эти опасения.

В конце концов, мне ведь и правда приходилось петь для этих стен, как для самых благодарных слушателей.

Что я могла спеть для лорда Рейвена?

Мысленно перебрав весь имеющийся в моем распоряжении репертуар, я остановилась на народной песне, популярной в Мейвене. Это была нежная баллада о первой трепетной любви между юной герцогиней и простым юношей, об их планах и надеждах, возлагаемых друг на друга.

Мелодия была очень простой, но стихи всегда трогали меня своей искренностью. Той легкостью, с которой услышавший их, мог вообразить себя героем этой истории.

Когда влюбленные наконец воссоединились, бежав от предрассудков и родительского гнева, и я умолкла, в зале наступила оглушительная тишина.

Рейвен слушал молча, даже не сменил позы, и теперь не спешил делиться впечатлениями, а мне почему-то было неловко поднять на него глаза.

Не хотелось услышать, что он был обманут в своих ожиданиях.

Не хотелось узнать, что он остался равнодушен или вовсе…

Его шаги отдались от стен оглушительным эхом, а мгновение спустя я изумленно охнула, очутившись в его объятиях.

Первый поцелуй, — долгий, нежный, — оказался красноречивее любых слов. И пусть я ожидала чего угодно, но не этого…

Обхватить его плечи, с несвойственной мне решимостью прижимаясь теснее, оказалось почти пугающе просто.

Он с нажимом погладил мою спину ладонью, а после легонько прикусил нижнюю губу, вызывая еще один удивленный вдох.

Было ли это благодарностью, провокацией или естественным продолжением момента, но я не подумала противиться, когда другая его рука легла мне на грудь.

Рейвен сжимал не сильно, но так, что у меня начала кружиться голова, а где-то под ребрами родилось уже знакомое томление.

Я целовалась с Патриком. И пусть он не заходил в своем стремлении сблизиться со мной так далеко, я готова была поклясться, что не смогла бы испытать с ним ничего подобного.

Быть может, потому, что говорить он предпочитал о своих делах, а не о том, что меня терзало.

Быть может, потому, что от него я и не ждала ничего подобного.

Или же причина заключалась в драконьей природе самого графа…

Как бы там ни было, сейчас он не торопил меня и ни на чем не настаивал, только гладил, и, казалось, сам получал удовольствие от возможности делать это, и я потянулась ему навстречу, — бездумно, безоглядно, но с радостью.

Каким-то неведомым мне образом мы снова очутились у камина, и теперь для меня появилась возможность обрести опору, прислонившись к нему спиной.

Рейвен же подцепил верхний крючок на моем платье, и я услышала, что дыхание его сбилось.

Как будто этот момент действительно для него что-то значил.

Возможно, это и правда было так, ведь сейчас я совсем его не боялась. Разве что зажмурилась от вполне естественного стыда, когда он склонился ниже, провел губами вдоль выреза на моей рубашке. Коснулся уже запретно, но так сладко, что по спине прошла волна мурашек.

Далеко не так откровенно как в тот вечер, когда я решилась прийти к нему сама, но отчего-то именно сейчас эти прикосновения казались такими обжигающими.

Достаточно волнующими, чтобы смелее провести ладонью по его плечу, а после и по шее, коснуться волос…

— Стефания.

Его голос донесся до меня как будто издалека.

Он больше не ласкал меня, но и не выпустил из объятий, и я нехотя открыла глаза, чтобы посмотреть на него и… почти ужаснуться.

Мое платье