Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

этом я тоже хочу с ним поговорить, а пока я почти уверена, что это красное полусухое. Сомелье из меня никакой, так что до марки мне дела нет. Лишь бы не кисляк, вызывающий оскомину, а что-то помягче.

Услышав мои шаги, Ярослав поднимает на меня глаза, и снова я едва успеваю заметить в них мелькнувший огонь. Но секунда, и лицо Корельского опять бесстрастно.

Оставив в покое вино, Ярослав выдвигает мне стул. Я покорно усаживаюсь за круглый стол, заставленный лёгкими закусками.

— Ты прекрасно выглядишь, — делает комплимент Корельский, а я злюсь, потому что он ведёт себя как на свидании. И это после того, что было в каюте и у меня в квартире. После того, как он вынудил меня здесь оказаться.

— Ты обещал мне рассказать, что происходит ещё в машине, — чуть резче, чем собиралась, напоминаю я.

— Ты заснула.

Какая трогательная забота о моём сне!

— Зато теперь я внимательно слушаю, — сверлю я его взглядом в ожидании обещанных откровений.

Корельский хмыкает и наполняет мой бокал.

В самом деле, красное.

— Зинин хоть и зарвался, но сам по себе он мелкая сошка, мечтающая прорваться во взрослую лигу. Внимание к себе Петруша привлёк тем, что с помощью того грязного белья, что он накопил, можно потопить действительно сильные фигуры.

— То есть, — кривлюсь я, — в большом бизнесе честная конкуренция не в чести?

— Люди, о которых мы сейчас говорим, — усмехается ни капли не задетый Корельский, — имеют весьма смутное представление о честной конкуренции. Кстати, один из них Гуденко, муж твоей сестры.

Я даже подаюсь вперёд, настолько меня впечатляет эта информация.

Я и без того ловлю каждое слово, но теперь это касается моего близкого человека.

— И, — продолжает Ярослав, подкладывая мне на тарелку салат из ростбифа, вяленых томатов и зелени, — это поможет нам отстоять интересы Светланы. Всё ещё считаешь, что я обижаю агнцев божьих?

Что мне за дело до других?

— Это… ну, то, что у тебя есть на Гуденко, оно будет обнародовано, или ты планируешь шантаж? — сейчас меня волнует, чем это обернётся для Светки.

— Шантаж? Какое пафосное слово. Я планирую обмен, но если Гуденко заартачится, всегда можно передать материалы в прокуратуру. Ты в курсе, что с сидельцем можно развестись вообще без его согласия?

— В курсе, — сухо отвечаю я. — Но не уверена, что его можно посадить. Откупится.

— От взяток мог бы, но на него, как и на хозяина того дядечки, что тебя сегодня навещал, есть кое-что посерьёзнее. Именно поэтому они сейчас крутятся, как уж на сковородке, надеясь перехватить архив. Так что, у меня есть серьёзные основания полагать, что Гуденко пойдёт на компромисс.

— Я правильно понимаю, что ты специально слил часть полученной информации, чтобы, видя, как тонет мелочь, зашевелилась крупная рыба? И что же ты хочешь от всех остальных? Отжать активы? Поделить территорию? — я намеренно намекаю на происхождение состояния самого́ Ярослава.

— Нет, хотя без этих мразей воздух станет чище, но боюсь даже, что их преступления не станут достоянием общественности. Хотя я считаю, что не помешало бы их осветить в всенародно, так сказать, в назидание другим.

Заметив, что я на автомате приговорила салат, Корельский отрезает мне ломоть чего-то напоминающего мясной рулет с грибами в хрустящем тесте.

— А ты, стало быть, герой, — язвлю я. — Робин Гуд, или этот, как его Зорро?

— Не совсем, — пожимает плечами Ярослав, — я закрываю этим другую задачу. Весьма личную.

Очень любопытно, какое отношение толпа подонков имеет к личной жизни Корельского, но я почти уверена, что, даже если задам этот вопрос, ответ на него не получу.

— Что ж, — сухо говорю я, — надеюсь, цель действительно того сто́ит, чтобы вот так походя играть чужими жизнями.

— Стоит. Она всего стоит, — уверенно отвечает Ярослав. — Но с какой стати тебя волнует жизнь Зинина, сейчас трясущегося в гипсе в больничной палате? Пока у него всего лишь сломаны руки, которыми он тебя трогал.

Услышав, что произошло с боссом, я не чувствую ничего кроме злорадства. Этот подонок действительно меня лапал и предлагал присоединиться к нему в его отельных оргиях.

— Я имею в виду собственную жизнь, — уточняю я.

— Ей ничего не угрожает, пока ты со мной, — отмахивает Корельский и насмешливо добавляет: — А может, я вообще это всё затеял, чтобы мы с тобой познакомились поближе.

Закатываю глаза.

— Да, конечно, столько усилий ради того, чтобы покормить ужином девушку, которую ты знаешь сколько? Три дня?

— Три дня? — наигранно округляет глаза Ярослав. — С чего ты взяла, что мы знакомы всего три дня? Эмма, это у тебя память так себе, а у меня просто великолепная. По самым скромным подсчётам наше знакомство состоялось почти восемь лет назад.

Глава 24

Вино, к которому я прикладываюсь в момент этого заявления, попадает мне не в то горло. Прокашлявшись, я открываю Корельскому глаза на его заблуждение:

— Ты меня с кем-то перепутал. Восемь лет назад нам просто негде было столкнуться.

Я абсолютно уверена в том, что говорю.

Тогда я была первокурсницей, совершенно домашней девочкой, которая по примеру сестры училась, училась и ещё раз училась, и в отличие от многих девчонок из группы я не особо увлекалась развесёлой студенческой жизнью с вечеринками, ночными клубами и поездками на турбазы. Где бы мы могли встретиться с Ярославом в то время?

Сколько ему тогда было? Двадцать три? Двадцать четыре? Что мог забыть мажор и сынок криминального авторитета в тех местах, где бывала я?

Да, район, где мы жили, когда-то «держал» отец Корельского, но с тех пор много воды утекло. Кажется, вся их семья переехала в более респектабельную часть города, когда я была ещё соплёй, и Ярославу делать там делать было абсолютно нечего. Не ностальгия же его замучила по детству в окружении парней в бронниках на нашем маленьком рыночке? А потом писали, что старший Корельский перебрался куда-то за границу. Вроде на Сардинию. Мы ещё удивлялись, что не на Сицилию. Было бы логично, так сказать, круго́м мафия, все свои.

— И тем не менее, всё так, как я говорю, — не соглашается со мной Ярослав. — Очень странно, что ты меня не помнишь.

Я прищуриваюсь на Корельского, оценивая его слова.

Это что-то на самодовольном.

Считает, что был таким незабываемым, а я посмела его не вспомнить?

Он потому зациклился?

Залпом допиваю вино.

— Знаешь, даже не представляю, как мимолётная встреча могла заставить тебя запомнить меня.

Вместо ответа, Корельский демонстративно сосредотачивается на ужине.

То есть вот как?

Он не собирается мне ничего