Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

убеждая своих родителей и искренне веря в то, что строят туннель к самому центру земли.

Наконец впереди мелькнул свет. Мы в очередной раз завернули за угол, и я увидел двухстворчатую дверь, перед которой горели две лампы.

Фитили были опущены в глубокие сосуды с маслом. Сами двери были заперты на засов, которым служило огромное дубовое бревно. Чтобы поднять его, потребовалось бы, наверное, несколько человек, да и то, скорее всего, им удалось бы добиться успеха только с помощью рычагов и веревок.

Мариус легко поднял бревно и отставил его в сторону. Потом отошел и пристально посмотрел на дверь. Я услышал звук отодвигаемого с другой стороны бревна. Створки медленно распахнулись, и я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.

И дело было не в том, что он сделал это, не прикасаясь к двери. Нечто подобное я уже видел. Меня поразила открывшаяся передо мной комната, так же ярко освещенная и наполненная восхитительными цветами, как и все остальные комнаты дома наверху. Здесь, глубоко под землей, я увидел такие же белые, словно восковые, лилии, на которых застыли капельки влаги, и розы всех оттенков красного и розового цвета, готовые, казалось, вот-вот упасть со стеблей. Эта комната похожа была на часовню, наполненную сиянием множества свечей и запахом тысяч букетов.

Как и в итальянских соборах, стены здесь были расписаны фресками с вкраплениями пластинок золота. Но это не были изображения христианских святых.

Я увидел египетские пальмы, желтый песок пустыни, три пирамиды над голубыми водами Нила. В изящной формы лодках плыли по реке египтяне и египтянки, под водой были видны разноцветные рыбы, а над головами людей летали птицы с пурпурными крыльями.

Везде было золото. Оно украшало сияющее с небес солнце, сверкающие вдали пирамиды, чешую рыб и перья птиц, рисунки на гибких и тонких телах египтян, застывших в узких зеленых лодках и пристально вглядывавшихся в даль.

Я на секунду закрыл глаза, а когда вновь медленно открыл их, то увидел все совершенно по-новому и понял, что нахожусь в огромной гробнице.

На низком каменном алтаре в окружении лилий стояло нечто вроде огромного золотого футляра или шатра, украшенного великолепно выгравированными египетскими изображениями. Воздух, проникавший через пробитые в толще скалы глубокие колодцы, заставлял колебаться пламя вечно горящих здесь ламп, шевелил высокие и плоские зеленые листья лилий, стоящих в сосудах с водой и источающих пьянящий аромат.

Мне казалось, что я даже слышу звуки песнопений, древних стихов и заклинаний. Страх мой совершенно прошел. Окружающая меня величественная красота подействовала успокаивающе.

Я не в силах был отвести взгляд от странного футляра на алтаре. Высота его была больше моего роста, и он был раза в три шире.

Мариус тоже смотрел на него. Я ощущал исходящую силу, поток излучаемого тепла, потом услышал, как отодвинулся изнутри засов… Двери шатра приоткрылись.

Я хотел приблизиться, но не посмел. Затаив дыхание, я смотрел, как раскрываются и откидываются золотые створки, открывая взгляду две огромные египетские статуи – сидящих рядом мужчину и женщину.

Лучи света скользнули по тонким, великолепно вылепленным белым лицам, по изящным белым телам, сверкнули в темных глазах.

Как и все египетские статуи, которые мне когда-либо приходилось видеть, они были первозданно красивы, отличались изяществом контуров и отсутствием лишних деталей и были поистине великолепны в своей простоте. Однако от их по-детски открытых лиц веяло холодом и твердостью. Кроме того, в отличие от всех других виденных мною египетских статуй на них были одежды из настоящих тканей, а головы их покрывали натуральные волосы.

Мне уже приходилось видеть украшенные таким же образом статуи святых в итальянских храмах, и должен сказать, что свисающие с холодного мрамора полотнища бархата не всегда производили на меня приятное впечатление.

Однако эти фигуры были одеты с особой тщательностью.

Густые черные парики с ровно подстриженными над глазами челками были украшены золотыми диадемами. На обнаженных руках сверкали браслеты в виде змей, на пальцах сияли перстни.

Одежды были сшиты из белоснежного полотна. На обнаженном до пояса мужчине было нечто вроде юбки, а на женщине – длинное и узкое, лежащее красивыми складками платье. На обоих сверкало множество золотых ожерелий, некоторые из которых украшали великолепные драгоценные камни.

Обе статуи были почти одинаковы по размеру и сидели в одинаковых позах – со спокойно лежащими на коленях руками. Эта одинаковость поразила меня не меньше, чем застывшая красота и сверкающие, словно драгоценные камни, глаза.

Ни одна скульптура не производила на меня такого впечатления одушевленности, хотя, конечно, ничего живого в этих статуях не было. Возможно, все дело было в одежде, в переливах света, отражающегося в золотых ожерельях и темных глазах.

Неужели это Осирис и Исида? Действительно ли на ожерельях и диадемах я вижу какие-то надписи, или мне это только кажется?

Мариус молчал. Так же как и я, он не отрываясь смотрел на фигуры, и выражение его лица понять было трудно. Быть может, это была печаль?

– Могу я подойти к ним ближе? – шепотом спросил я.

– Конечно, – ответил Мариус.

Я направился к алтарю, чувствуя себя ребенком, вошедшим в храм и с каждым шагом испытывающим все большую робость. Остановившись всего в нескольких шагах от статуй, я посмотрел им прямо в глаза. Они были великолепны своей глубиной и яркостью переливов света. Они были слишком настоящими!

Я отчетливо видел каждую ресницу, каждый волосок их бровей – все было сделано с удивительной тщательностью.

С такой же тщательностью были вылеплены и полуоткрытые губы, за которыми я видел поблескивающий ряд зубов. На тщательно отполированных лицах и руках я не увидел ни одного изъяна. Они смотрели прямо на меня – так, как смотрят обычно все статуи или нарисованные фигуры.

Я терялся в догадках. Если это не Осирис и Исида, то кто же они? Какие древние истины символизируют собой и почему в относящихся к ним словах так определенно звучит приказ: Те, Кого Следует Оберегать?

Склонив голову набок, я сосредоточенно изучал их лица.

Глаза были карими, с черными зрачками поистине бездонной глубины и влажными белками, словно покрытыми прозрачным лаком, а губы – нежнейшего оттенка пепельной розы.

– Позволено ли… – начал я шепотом, оборачиваясь к Мариусу, и неуверенно замолк.

– Ты можешь прикоснуться к ним.

Однако мне такой поступок показался святотатственным. Я продолжал рассматривать их – раскрытые ладони, спокойно лежащие на коленях, длинные ногти, очень похожие на наши и как будто сделанные из сверкающего стекла.

Я подумал, что могу себе позволить коснуться тыльной стороны ладони мужчины, что это не будет столь уж святотатственным, однако больше всего мне хотелось