Светлячок надежды - Кристин Ханна

Мне страшно выходить из дома.

Я не понимаю, что, черт возьми, со мной происходит, но решаю не сдаваться. Набираю полную грудь воздуха и бросаюсь вперед. В лифт, к машине, за руль. Сердце норовит выпрыгнуть у меня из груди.

Я завожу машину и выезжаю на забитые транспортом, оживленные улицы Сиэтла. Идет проливной дождь, и капли бьют в ветровое стекло, мешая смотреть. Желание повернуть назад не исчезает, но я сопротивляюсь ему. Заставляю себя ехать дальше. Наконец я в самолете, в салоне первого класса.

– Мартини, – прошу я стюардессу. Выражение ее лица напоминает мне, что еще утро. Тем не менее выпивка представляется мне единственным, что способно помочь в этой странной ситуации.

После двух порций мартини я наконец расслабляюсь, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Вот вернусь к работе и станет лучше. Работа всегда была моим спасением.

В Лос-Анджелесе я вижу шофера во всем черном, в руках у него табличка: ХАРТ. Отдаю ему большую сумку из телячьей кожи и иду вслед за ним к ожидающему такси. Весь путь от аэропорта до района Сенчури-Сити движение очень интенсивное. Водители постоянно сигналят, как будто это что-нибудь изменит, а мотоциклисты опасно маневрируют между потоками машин.

Я откидываюсь на мягкое сиденье и закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями и выстроить планы. Теперь, когда я начала действовать и постепенно возвращаться к жизни, беспокойство ослабевает. А может, это действует мартини. Так или иначе, я готова вернуться.

Внутри нужное мне здание кажется безграничным пространством белого мрамора и стекла, оно похоже на гигантский ледяной дом – и такое же холодное. Все прекрасно одеты, стильно и дорого. Красивые женщины и элегантные мужчины перемещаются среди интерьера, который похож на картинку из журнала.

Девушка за конторкой портье меня не узнает. Даже когда я называю свое имя.

– О, – говорит она, скользя по мне равнодушным взглядом. – Вы к мистеру Дэвидсону?

– Да, – отвечаю я, пытаясь улыбаться.

– Присядьте, пожалуйста.

Честно говоря, мне хочется поставить эту девицу на место, но я понимаю, что в ярко освещенных холлах здания CAA нужно быть осторожной, сдерживаю себя и остаюсь в оформленной в современном стиле приемной.

Я сажусь и жду.

Жду.

После назначенного времени проходит не меньше двадцати минут, прежде чем ко мне подходит молодой человек в итальянском костюме. Ни слова не говоря, будто робот, он ведет меня на третий этаж, в угловой кабинет.

Мой агент, Джордж Дэвидсон, восседает за огромным письменным столом. Мы обнимаемся – немного неловко. Потом я отступаю.

– Отлично. Отлично, – говорит он и указывает на кресло.

Я сажусь.

– Хорошо выглядишь, – говорю я.

Джордж смотрит на меня. Я вижу, что он замечает прибавку веса; «хвост» на голове тоже не может его обмануть. Он видит седину в волосах. Я смущенно ерзаю на стуле.

– Твой звонок меня удивил, – признается он.

– Прошло не так уж много времени.

– Шесть месяцев. Я отправил тебе не меньше дюжины писем. И ни на одно не получил ответа.

– Ты в курсе, что случилось, Джордж. Я узнала, что у моей лучшей подруги рак. И хотела быть с ней.

– А теперь?

– Она умерла. – Впервые я произнесла эти слова вслух.

– Мне очень жаль.

Я вытерла глаза.

– Да. Ну вот. Теперь я готова вернуться к работе. Могу начать запись в понедельник.

– Скажи, что ты шутишь.

– Думаешь, понедельник – это слишком рано? – Мне не нравится, как Джордж на меня смотрит.

– Послушай, Талли. Ты же должна понимать.

– О чем ты, Джордж?

Он ерзает в своем кресле. Дорогая кожа издает шуршащий звук.

– В прошлом году твое ток-шоу «Подруги» было лучшим в своем временнÓм отрезке. Рекламодатели отпихивали друг друга локтями, чтобы купить эфирное время. Производители с радостью дарили продукцию твоим зрителям, многие из которых приезжали за сотни миль и часами выстаивали в очередях, чтобы тебя увидеть.

– Мне все это известно, Джордж. Поэтому я здесь.

– Ты ушла со сцены, Талли. Взяла микрофон, попрощалась с аудиторией и удалилась.

Я наклоняюсь вперед.

– Моя подруга…

– Кому до этого дело, черт возьми?

Я выпрямляюсь, оглушенная.

– Как ты думаешь, как отнеслась телевизионная сеть к твоему уходу? Или твои сотрудники, внезапно оказавшиеся без работы?

– Я… я…

– Совершенно верно. Ты о них не подумала, правда? Телесеть собирается подать на тебя в суд.

– Я понятия не имела…

– Не отвечала на телефонные звонки, – рявкает он. – Я сражался, как тигр, чтобы тебя защитить. Они решили не судиться с тобой – подумали, что это будет плохой рекламой, поскольку речь идет о раке. Но закрыли шоу, окончательно и бесповоротно. Заменили тебя.

Как случилось, что я этого не знаю?

– Заменили? Кем?

– Шоу Рейчел Рэй. Оно хорошо идет в рейтингах. Быстро прибавляет. По-прежнему неплохо держатся «Эллен» и «Судья Джуди». И, разумеется, Опра [10].

– Постой. Ты понимаешь, о чем говоришь? Мое шоу принадлежит мне. Я его продюсирую.

– Очень жаль, что ты не владеешь телесетью. И у них есть эксклюзивное право транслировать повторы. Но они не пускают повторы в эфир – до такой степени разозлились.

Я не в состоянии даже осмыслить эту информацию. Мне казалось, что мой успех навсегда.

– Ты хочешь сказать, что с «Подругами» покончено?

– Нет, Талли, я хочу сказать, что с тобой покончено. Кому нужен работник, который уходит, даже не объяснившись?

Значит, все так плохо.

– Я сделаю другое шоу. Рискну. Сами будем его продавать.

– Ты говорила со своим бизнес-менеджером?

– Нет. Зачем?

– А ты помнишь, что четыре месяца назад пожертвовала солидную сумму фонду борьбы с раком?

– Это был подарок для Кейт. И реклама отличная. О пожертвовании даже упоминали в вечернем развлекательном шоу.

– Да, конечно, красивый и благородный жест. Вот только у тебя больше нет доходов, Талли. С тех пор как ты ушла. После прекращения записи шоу у тебя остались обязательства по контрактам. Это обойдется тебе в кругленькую сумму. Будем откровенны – ты никогда не отличалась бережливостью.