Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

ее? Зачем ей знать, какую шутку она не смогла пошутить? Что изменится? Если уж читать, то надо перечитывать все, что школьники читают за… Сима замерла. За сколько лет? Она понятия не имела, сколько лет учатся в школе. Но ведь это она должна была знать! Это же все знают. Пять? Пятнадцать? Сколько? С какого возраста начинают учиться, когда заканчивают?

Вопросы будто бились о толстую стену, за которой не было ничего. Да и на самой стене не было ничего – ни намека на дверь, на трещину, на тень от трещины. Как можно не знать, сколько лет учатся в школе?

Сима вздохнула и посмотрела в окно. Серое низкое небо. Хорошо для съемок на улице. Вообще весь апрель какой-то серый, будто весна и сама сидит на карантине, временами показываясь где-то рядом, но не приближаясь. Даже весной еще не пахнет по-настоящему, только пылью от реагентов, оставшихся от зимы.

– Вот и приехали, – объявил Герман, останавливаясь перед подъездом.

Сима почти с радостью выпрыгнула из машины и набрала номер первой сотрудницы. Алена. Как это символично – первый клиент на букву А. Вот, улыбнулась Сима, алфавит же я помню!

Она растянула ролл-ап и поставила его прямо на дорожке перед подъездом. Ветра нет, упасть не должен. Достала фотоаппарат, сделала пробный кадр, посмотрела на цвета. Вроде бы все хорошо.

– Алена, выходите, – скомандовала Сима в домофон.

Алена оказалась молоденькой и очень высокой девушкой. М-да, неудача. Нужна скамейка или для Алены, или для фотографа, а то Алена себя не узнает. Хотя ведь большинство именно так на нее и смотрит – снизу вверх. Эх, жалко, что это официальные фотографии, про себя вздохнула Сима. Алене нужен был совсем другой фон. Не этот скучный корпоративный логотип, а тонкие полупрозрачные березки или сливающиеся с небом серые прутики ольхи и орешника. Но что есть – то есть.

– Сделайте вид, что вы собираетесь сесть, – попросила Сима. – Иначе я сниму вас с неудачного ракурса.

Алена привычно опустила плечи, чуть присогнула колени… Видно было, что ей часто приходится казаться ниже. Сима сделала снимок, скомандовала Алене снять маску, снова щелкнула ее несколько раз и кивнула.

– Спасибо за работу, Алена. Вы свободны.

– А можно посмотреть? – девушка почти шагнула к Симе и нерешительно замерла, потом вынула из кармана скомканную маску и торопливо натянула на уши.

– Лучше не надо, – виновато улыбнулась Сима, хотя и ее улыбки под маской было не видно. – Я никогда не показываю сырые снимки. Я пришлю в отдел кадров, вы их получите.

Алена вздохнула, кивнула и, чуть сутулясь, направилась к подъезду. Сима подняла фотоаппарат, включила и у самых дверей окликнула девушку. Алена обернулась и Сима нажала затвор.

– Это бонус, – улыбнулась Сима. – Лично от меня. За то, что не дала посмотреть.

Алена помахала ей рукой и вошла в подъезд. Только в машине Сима снова включила фотоаппарат, уже заранее зная, что последний снимок будет самым лучшим. Так и оказалось. Вроде бы Алена в темно-коричневом брючном костюме должна была сливаться с коричневой дверью подъезда, но на деле девушка выглядела так, словно отделилась от нее. Как будто Алена вышла из этой глянцевитой блестящей поверхности с неровными пузырями. И оглянулась, не видел ли кто, как она проходит сквозь стены. Алена выглядела одновременно и настороженной, и зловещей. Не олень, не лесная нимфа, какой она была бы среди голых весенних деревьев, а местный дух вне человеческих понятий о добре и зле.

Сима снова вздохнула. Как же она скучает по своей работе! По настоящей работе, когда можно фотографировать человека таким, какой он есть, а не таким, каким он должен быть или каким его хотят видеть. Это было лучшее в ее работе – искать образы и фоны, которые раскроют человека. Или наоборот – скроют. Как в том портрете парня-повелителя облаков на фоне неба с надвигающимся фронтом. Как же его звали, этого парня? Сима напряглась. Она помнила снимок. Помнила джемпер из двусторонних черно-фиолетовых пайеток. И самого парня помнила, его слегка надменный взгляд, черные волосы – тщательно созданная иллюзия небрежности. Она даже помнила место, где его снимала, это был университетский городок рядом с парком… Но больше Сима не помнила ничего. Ни имени, ни других фотографий со съемки. Ладно, не страшно, когда вернется домой, найдет. Кажется, это было… Сима снова наткнулась на ту же стену. А когда это было? Неужели она начала терять память о том, что происходило с ней уже после аварии? Неужели все настолько плохо? Хотя бы время года? Точно не зима… но «точно не зима» – это девять месяцев. Ладно, в нашем климате шесть. Не так уж много. Можно будет дома пробежаться по заказам и посмотреть. Не стоит сейчас ломать голову над этим. Скорее всего, это был один из тех периодов, когда заказы сыпались один за другим без всякой видимой причины – «увидел у друга фотки», «мне тебя посоветовали», «ой, да просто захотелось красивых фоточек на днюху».

Но дома, конечно, залезть в архивы не получилось. Потому что стоило Симе принять душ и сесть за ужин, как позвонила Тати.

– Давай рассказывай! – потребовала Тати. – Водитель симпатичный?

– Под маской не видно. Но вроде да. Германом зовут.

– Уж полночь близится, а Германна все нет, – фыркнула Тати.

И она туда же!

– Вот-вот, он все ждал, что я это скажу, – призналась Сима.

– А ты не сказала?

– Нет.

– А почему? – удивилась Тати.

– Потому что я не знаю этой фразы. Или не помню.

– Ну как так? Это же вообще база, как… как… – Тати на мгновенье задумалась. – Ну это же Пушкин, Сим. «Я помню чудное мгновенье…» Давай, продолжай!

– Я не могу! Я не знаю!

– Так, ладно, может, вы что-то другое учили на память. «Я к вам пишу, чего же боле?»

– Может, более? – уточнила Сима.

– То есть «Онегина» ты тоже не помнишь?

– Видимо, нет. Он такой же известный, как Пушкин?

– Ты прикидываешься, что ли? Пушкин его и написал. Пушкин написал поэму «Евгений Онегин».

– А, – сказала Сима и прислушалась к себе. Нет, ничего не отозвалось. Никаких воспоминаний.