Невеста по контракту - Джулия Тиммон

— Все благодаря мне, — подчеркиваю я.

— Для того я и позвал тебя сюда, — бесстрастно произносит он.

В шутку дую губы.

— Мог бы лишний раз и поблагодарить меня. Нет же! Для того и позвал! — передразниваю его я.

Он бросает в мою сторону настороженный взгляд.

— Хорошо, раз ты так этого хочешь: еще и еще раз спасибо. Если бы не ты, не знаю, под каким предлогом мне пришлось бы отделываться от этих ненормальных. И ведь не поленились прилететь сюда из Чикаго, не пожалели времени! — Он протягивает мне руку и повторяет: — Спасибо.

Вкладываю в нее свою, мы останавливаемся и, глядя друг другу в глаза, обмениваемся рукопожатиями. Тут я в порыве смешанных чувств поднимаюсь на цыпочки и невинно чмокаю его в щеку.

— Пожалуйста.

Выражение его лица резко меняется. Такое чувство, что этого поцелуя он меньше всего ожидал и больше всего опасался. В его глазах растерянность, беззащитность и что-то еще, отчего у меня щемит в груди. По-моему, это нежность с примесью удивления и, кажется, тоски.

Сама немного пугаясь, резко разворачиваюсь и быстро, почти бегом, иду назад к гостинице.

Возвращаться этим вечером в нашу спальню вдвойне мучительно. Почему? Не желаю задумываться. Но перед глазами упрямо кружат обрывки воспоминаний о медленном танце, детски непорочном поцелуе и резко изменившемся лице Нейла.

Как и в предыдущие дни, переодеваюсь в ванной в пижаму, выхожу и забираюсь на свою царскую кровать. Нейл уже лежит с закрытыми глазами на постеленном почти у самой двери матрасе, под простыней. С минуту всматриваюсь в его даже теперь чуть-чуть суровое лицо, гашу свет и отворачиваюсь к окну.

Сейчас бы в самый раз отключиться мыслями от всех тревог, но сон не идет, и чем дольше я лежу, тем меньше хочу спать. В голове все стоит гул праздничного зала и звучат то печальные, то исполненные благодарности речи Стефани. В какую-то минуту становится настолько невтерпеж узнать, что они значат, что я приподнимаюсь на локтях, снова вглядываюсь во тьму, туда, где лежит Нейл, и вскоре рассматриваю бледное пятно его лица. Крепко ли он уснул? И чутко ли спит?

— Нейл? — зову тихим шепотом. — Нейл, ты слышишь меня? — произношу немного громче.

Молчание. Смотрю на него еще несколько мгновений и опускаюсь на большую мягкую подушку. Спит. Крепко и сладко. Лишь матери новорожденных и нервно больные просыпаются от малейшего шороха. У Нейла же, если не брать в расчет эту историю с Хеленой, жизнь течет упорядоченно и ровно. Обожаемая работа, спортзал, свидания… Вспоминая о его многочисленных женщинах, чувствую приступ раздражения, мысленно смеюсь над собой и снова задаюсь вопросом: кто такая Хелена? Задумываюсь. Скорее всего, ничего особенно загадочного тут нет. Они повстречались в колледже или где-нибудь на вечеринке, до беспамятства влюбились, а спустя какое-то время Хелена охладела к нему или нашла себе другого. Словом, бросила бывшего возлюбленного, разбив ему сердце.

Воображение рисует неясный образ жестокосердой чародейки. Какого цвета ее волосы, глаза, губы — не понять, ведь я не видела Хелену даже на фотографии.

С чего я взяла, что она бессердечна? — спрашиваю сама у себя. Не исключено, что их разлучили обстоятельства. Может, она была замужем и, крутя роман с Барлоу, изменяла супругу, а потом образумилась? Или ее родители выступали категорически против такого жениха, потому что знали о неких его тайных грехах? Обстоятельства их расставания могли быть самыми невероятными.

— Кто же она такая? — шепчу в темноту. — Эта твоя прекрасная Хелена?

Вздрагиваю, слыша шорох у противоположной стены, и замираю. Увлекшись мыслями о Хелене, признаться, я забыла о том, что Нейл лежит в этой же комнате. Неужели он все-таки услышал?

Мгновение-другое тешу себя мыслью, что мой «жених» всего лишь переворачивается с одного бока на другой и сейчас вновь погрузится в крепкий сон, но шум не стихает, и я, хоть уже и не смотрю в его сторону, с ужасом сознаю, что он поднимается и натягивает брюки. Чувствую себя злодейкой. Но что я такого сделала?

Щелкает выключатель, и в центре потолка загорается люстра. Черт! Не мог включить настольную лампу или хотя бы торшер! В более тусклом свете я не стыдилась бы смотреть ему в глаза, да и была бы не столь заметна разница между той мной, какой я расхаживала на празднике Мирабель — с прической и макияжем на лице, — и мной теперешней, умытой и с распущенными растрепанными волосами.

Нейл подходит к кровати, останавливается возле спинки и смотрит на меня мрачным испытующим взглядом. Заставляю себя повернуть голову и взглянуть на него.

— Я думала, ты спишь…

— Кто рассказал тебе о Хелене? — глухо, не своим голосом спрашивает он, пропуская мои слова мимо ушей.

— Гм… — По-моему, Стефани просила меня не рассказывать о нашей беседе. Или не просила, а лишь подразумевала это? — Какая разница?

— Верно, никакой, — соглашается Нейл, качая головой и глядя на меня немигающим потухшим взглядом. — К тому же я и сам знаю ответ: язык распустила либо моя маман, либо бабуля. Старые трещотки!

Сажусь, кладу подушку к спинке кровати и откидываюсь на нее. Видимо, грядет неприятный, возможно долгий, разговор.

— Они всего лишь слишком сильно тебя любят, — вступаюсь я за Стефани и Мирабель. — Хотят, чтобы твоя жизнь наконец наладилась.

— Она наладилась! — рявкает Нейл, и я вновь вздрагиваю. — Настолько, насколько это возможно. Большего я им дать не могу, хоть умри.

— Но ведь… нельзя же так… — бормочу я, придумывая, какие подобрать слова. — Ты не один такой на свете. Едва ли не каждому из нас рано или поздно приходится переболеть любовной горячкой. Меня вот тоже… — Умолкаю на полуслове, вспоминая о том, что и я, подобно ему, решила больше ни с кем не вступать в близкие отношения.

Нейл со странной болезненно-отчаянной пытливостью всматривается в мое лицо.

— Как видно, они не посвятили тебя в подробности?

Качаю головой.

— В подробности — нет. Но они в таких историях и ни к чему. Я поняла главное: ты страдаешь от расставания с любимой, а куда она делась — сбежала ли от тебя, не смогла ли ответить взаимностью на твои чувства, — это не столь важно.

— Она умерла, — глядя на меня исподлобья невыносимо тяжелым взглядом, убито произносит Барлоу.

У меня по спине пробегает морозец. Почему, когда разговариваешь с пышущим здоровьем и силой человеком, мысли о чьей-то смерти, которая отравляет ему жизнь, ни на миг не приходят тебе в голову?

На мою долю ничего столь жуткого, слава богу, пока не выпадало. Мне в любом случае легче. Я могу продолжать любить Маркуса, охладеть к нему или проникнуться неприязнью. Потому что знаю, что он где-то живет, дышит, ходит по тому же, что и я, городу и, вероятно, еще повстречается мне на пути. В случае же Барлоу… Страшно представить. Ему некому желать добра или зла, не на что надеяться, нет смысла за что-либо бороться или строить планы. У него после ухода любимой не осталось совершенно ничего.