Хочу любить тебя - Виолетта Иванова

от чего он не мог прекратить смотреть на нее. Боль, отчаяние, надежда. Она сжимала свои руки в кулаки, нервно теребила юбку своего платья, стараясь успокоиться. Мартин не спешил начинать разговор. Сейчас они приедут в его дом, он попросит принести им горячий чай, тогда они обо всем поговорят. И он был рад, что за этот год он полностью переделал все то, что успела натворить Эйра. Он словно стирал следы ее пребывания, возвращая дому тот уют, который был при его матушке. Сейчас он знал, куда отведет свою гостью. И был твердо уверен, что не просто гостью, а свою будущую жену.

В доме их встретил Даниель, улыбнулся, когда увидел Мартина в компании Ирмы, поклонился женщине. Мартин провел ее в чайную – небольшую комнату на первом этаже в бывшем крыле матушки, куда приглашали самых дорогих гостей. Простая, но очень удобная мебель, большой камин, небольшой столик – вот и вся обстановка. Но здесь жил дух Анны, которая очень любила эту комнату. Эйра не успела добраться до нее, поэтому здесь все оставалось так, как было при Анне. Мартин и Ирма расположились на креслах у столика, Даниель поспешил принести им чай.

- Спасибо, что спасли меня, - первой заговорила Ирма.

- Я готов Вас спасать каждый день, - Мартин почти не шутил. С каждым мгновением он понимал, что нашел свою женщину. – Прошу, расскажите мне о себе. А потом я поведаю Вам свою историю. Поверьте, она не менее занимательна, чем у других.

Женщина усмехнулась и улыбнулась. Ее улыбка была спокойной, даже немного грустной. Вошедший с подносом Даниель расставил на столике чашки и большой чайник с чаем, вазочку с печеньем, поклонился и оставил их наедине.

- Что Вам рассказать? – Ирма пожала плечом, задумалась. Потом вздохнула и начала рассказывать.

* * *

Всю жизнь она боялась своего отца Виора Перье, лавочника средней руки, заядлого игрока, который проиграл все наследство своей жены Игнес - матушки Ирмы. Поэтому он всегда был зол, поколачивал жену и дочь. Свою жену он запугал до того, что она просто боялась сказать при нем лишнее слово, исполняла любое его приказание. Ирма тоже боялась отца, старалась спрятаться от него, но отец находил дочь и колотил всем, что попадалось ему под руку. Говорил, что таким образом он приучает ее к покорности и послушанию. Он мог даже просто так, без повода побить ее. Матушка никогда не заступалась за дочку. Она тихо сидела в своей комнате и плакала.

Виор научил дочь читать и считать, когда ей исполнилось четырнадцать, поставил за прилавок в своей лавке. Она научилась улыбаться покупателям, не спорить, не обижаться. При ней даже чаще стали приходить покупатели, доход лавки увеличился, но Виор Перье быстро спускал все деньги в кости. Ирме приходилось по несколько лет носить одну и ту же одежду, перешивая ее. Она научилась не обращать внимание на свой жалкий вид. Единственным ее украшением была улыбка.

Никто не хотел брать Ирму в жены, никому не нужна была бесприданница, дочь игрока, который должен всему городу. Девушка молила всех богов, чтобы они помогли ей выбраться из родительского дома, послать ей хорошего мужа, лишь бы больше не терпеть побоев отца.

Однажды в лавку случайно зашел Генри, сын зажиточного гражданина. Он делал девушке непристойные предложения, обещая заплатить ей за ночь любви. Когда в лавке не было покупателей, он приставал к ней, пытаясь поцеловать и запустить руку ей под юбку. Девушке удавалось от него отбиваться. На это Генри только смеялся и говорил: «Не дергайся, Ирма. Рано или поздно ты станешь моей». Жаловаться отцу не имело смысла. Он бы только побил ее за то, что осмелилась оказывать сопротивление сыну такого человека. С каждым днем приставания Генри становились злее и настойчивее. Возвращаясь домой, она тихо плакала в своей комнате, стараясь, чтобы ее слезы не увидел отец.

Когда Ирме исполнилось девятнадцать, отец посадил ее в наемный экипаж, так как свой он давно продал, и отвез в соседний город. Когда ее ввели в мрачный дом и она увидела старого мужчину с улыбкой маньяка, отец радостно потер руки. Мужчина, наверное, был вдвое старше ее отца.

- Ну вот, Ирма, это твой будущий муж – барон Олд Луранс. Будешь послушной женой, он будет баловать тебя.

- Она будет очень послушной, - проговорил барон, разглядывая Ирму. – Все мои жены были очень послушными.

Барон передал Виору мешочек с золотыми монетами, махнул рукой, словно выгонял господина Перье. Тот поспешил убраться из дома. А Ирма стояла посреди огромного холла и умирала от страха. Барон обошел ее кругом, осматривая, словно корову в товарный день.

- А ты красивая. Не все мои жены были такими красивыми, - он хрипло рассмеялся. – Пошли за мной.

Мужчина развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Они долго шли по длинному темному коридору, пока он не привел ее к двери в самом конце, открыл ее.

- Здесь будет твоя комната.

Она прошла во внутрь, осмотрелась. Было видно, что здесь кто-то жил до нее, все какое-то старое, поношенное, даже постельное белье было не свежим. Ирма не заметила, как Олд вышел из комнаты, услышала только, как хлопнула дверь и провернулся ключ в замке. Она до темна просидела в комнате. Никто не приходил. Ей хотелось есть и в туалет Ирма стала осматривать каждый угол в надежде найти отхожее место. Потом под кроватью нашла дурно пахнущий горшок и сделала в него все дела. После этого по комнате пополз неприятный запах. Она стала стучать в дверь. Долго никто не открывал, наконец в коридоре раздались шаги, заскрипел ключ в замке. За дверью оказался еще один старый мужчина, который недовольно смотрел на Ирму.

- Чего надо? – спросил он дребезжащим голосом.

- Я прошу – вынесите горшок. А еще я хочу есть.

Мужчина ничего не ответил, захлопнул дверь, закрыл ее на ключ. Ирма разрыдалась, не в силах что-либо изменить. За ней пришли только утром. За дверью стояли будущий муж и тот старик, что приходил вечером. На Олде был какой-то парадный старомодный костюм. У старика в руках было женское платье. Они прошли в комнату, старик кинул платье на постель.

- Переодевайся и побыстрее, - приказал барон.

Ирма хотела попросить мужчин выйти, пока она переодевается, но барон цыкнул на нее.

- Переодевайся или я отхлестаю тебя розгами.

Глотая слезы, она скинула с себя свое