Пятая зона пульса - Юля Артеева

чем колени, но я в любом случае чувствую себя придурком.

Стоило так долго охотиться за ней, чтобы потом психануть из-за одного сообщения бывшей. Просто космический долбонавт.

Я вывожу на улицу Толю и еду в универ, по пути набирая Добронравову. Но она меня скидывает.

— Понял, — бормочу сам себе, — не дурак. Или как раз-таки полный идиот…

Ладно, выглядит это все не очень красиво, но Ника не знает, как дела обстоят на самом деле. Поэтому, остановившись на светофоре, пишу ей: «Прости, вырубился вчера. Слишком интригующая фотография…». Моя маленькая стерва читает, но молчит, поэтому все остальные светофоры я отдаю под беседу с психотерапевтом. К тому моменту, как я паркуюсь около университета, буря в моей душе окончательно успокаивается.

Какое-то время я еще сижу в машине, погрузившись в разговор с Василием. Он спрашивает, прочитал ли я сообщения от Яны, которые увидел утром. И я, конечно, прочитал. Но мой мозг уже прошел все эти сценарии во сне: она снова клялась, уговаривала и даже лезла мне в трусы, только на этот раз через строчки.

Скинув телефон на пассажирское, я раздраженно выдыхаю. Конечно, я не был никогда жертвой насилия, наша сексуальная жизнь была яркой и практически животной, и всегда взаимной. Но то, что она написала мне ночью — уже не было похоже на обоюдное согласие. Теперь я гораздо лучше понимаю девушек, которые получают непрошенный дикпик.

Василий Чернов: Как думаете, на что это похоже?

Алексей Погодин: На долбаную манипуляцию

Алексей Погодин: Но у меня не встал

Василий Чернов: Всегда ценил вашу откровенность, Алексей

Василий Чернов: Что скажете насчет того, как организм реагирует на вашу новую девушку?

Алексей Погодин: Гораздо более приподнято))

Василий Чернов: Это касается только физиологии?

После последнего сообщения я беру паузу. Забираю из бардачка документы и иду в деканат.

— Привет, — говорю с улыбкой, останавливаясь на пороге.

Симпатичная девушка в брючном костюме поднимает голову от листов бумаги, стоя около принтера. Тут же расцветает:

— Леша! Я думала, не приедешь. Проходи.

— Почему? Я ж заявление написал. — Киваю на дверь ректора: — У себя?

— Нет, сегодня не будет ее. Хочешь чай?

Вытаскиваю из кармана куртки шоколадки и кладу секретарю на стол:

— Я не хочу, а ты попей.

— Леш, — смущенно опускает взгляд, — не надо было. Но спасибо. Ты все принес?

Забирает у меня документы и внимательно все просматривает, пока я сажусь на стул для посетителей. Слежу за тем, как Алина аккуратно складывает листы вместе, берет со стола тонкую папочку, на которой наклеен стикер «Алексей Погодин восстановление» и вкладывает их туда. Залипнув на строчках, думаю, что мне нравится, как это звучит. В точности описывает мою жизнь сейчас. Я бы даже назвал так автобиографию.

— Над чем смеешься?

Перевожу взгляд на девушку и качаю головой:

— Да так. Ну что, не знаешь, возьмут меня?

— На все воля… — Алина указывает пальцем в потолок, а потом меняет траекторию и направляет его в кабинет ректора. — Сам знаешь кого.

Я смеюсь, она тоже хихикает. Хорошая девчонка, деятельная, ответственная, мне помогала всегда: и когда учился, и когда отчислялся, и вот теперь, когда восстанавливаюсь.

— А вообще, — Алина садится на свое место и, наклоняясь ко мне через стол, заговорщицки понижает голос, — я кое-что слышала, так что думаю, она все подпишет. Правда, задолженность надо будет сдать, и это жесть, я сразу скажу.

— На какой курс?

— Третий или ниже. Но на третьем есть места.

Я с облегчением выдыхаю и, поддавшись порыву, звонко чмокаю девушку в щеку. Она ойкает, моргает растерянно, потом отмахивается и бормочет:

— Погодин, ну ты совсем. Ты главное нашу, — кивает в сторону закрытой двери, — так не поцелуй.

Я смеюсь и поднимаюсь на ноги. Говорю радостно:

— Алин, надо будет — всех перецелую! Спасибо!

— Не за что пока. Я позвоню, как будет что-то известно. — И окликает меня, когда я уже стою в дверях: — И Леш…

Тон у нее извиняющийся, и я сразу чую, что сейчас будет какая-то спорная информация. Напрягаясь, чуть поворачиваю голову, спрашиваю:

— Ну?

— Она рассчитывает, что ты будешь плавать за универ. Тут без вариантов.

— Я не в форме, — произношу тихо.

— Я же сказала: без вариантов.

На мгновение я замираю, глядя в пустоту, а потом просто ухожу. Мысленно формулирую новый запрос для Василия, потому что вряд ли без его помощи я смогу когда-нибудь вернуться в спорт. Даже вот так, просто выехать на старты за универ… Нет, пока не могу представить. Слишком хорошо помню, как феерично я разрушил всю свою жизнь.

Телефон в кармане вибрирует, и я останавливаюсь в холле, чтобы с нетерпением открыть диалог с Никой.

Ника: Звонил?

Леша: Ты же видишь, что да)

Леша: Могу набрать?

Ника: Я на работе

Леша: Ладно

Леша: Так что, я прощен?

Леша: Ника?

Ника: Я и не обижалась. Просто не знаю, какое из моих предположений хуже: что ты все-таки помер или что ты всю ночь ублажал себя, глядя на мою фотку, стер руки в кровь и не смог напечатать сообщение

Откинув голову, хохочу. Черт, ну что за девочка! Я обязательно проанализирую позже, чем именно она меня цепляет, и я искренне надеюсь, что это что-то здоровое и настоящее, но сейчас… мне просто хочется наслаждаться этими ощущениями, которые она мне дарит. Я перехожу в диалог с психотерапевтом и наконец отвечаю ему: «Не только. Она мне нравится».

— Леха? — раздается удивленный возглас совсем рядом.

Голос, конечно, узнаю сразу и поэтому очень стараюсь выглядеть не как обоссавшийся котенок, когда поворачиваюсь к другу. И вот он: Артем Власов. Высокий, широкий, абсолютно бесхитростный и всегда позитивный в жизни, а на льду — отбитый агрессивный медведь.

— Че не сказал, что приедешь? — басит, игнорируя мою руку, которую пытаюсь протянуть для рукопожатия, потому что сгребает меня в объятия.

— Думал, ты уже уедешь, — бормочу куда-то в его стальной бицепс.

Темыч отпускает меня и говорит:

— Охренел? — Потом, избавляя меня от необходимости отвечать, накрывает: — Че сказали? Восстановят?

— Пока непонятно. Вроде да.

Власов снова раскидывает руки, но я отшатываюсь назад и кричу:

— Нет! Не-е-е-ет! Темча, твои объятия хуже любого болевого!

Секунду он смотрит на меня исподлобья молча, застыв в той же позе, а потом громогласно смеется. Потянувшись, умудряется хлопнуть меня по спине.

Произносит самодовольно:

— Стараюсь. Пойдем посидим где-нибудь.

— Тебе не надо на треню?

— Травма, — пожимает он плечами. — Сегодня свободен.

Травма… А я даже не знал. Мне не свойственно краснеть, но если бы мог — я бы