Поймать чайлдфри - Екатерина Сергеевна Рагозина

процедур, наконец, появляется возможность, отвернуться от свежей могилы. Милый, любезный Пират, мне потребуется много времени, чтоб осознать, что теперь ты уехал навсегда…

Внезапно мне захотелось рассказать Алексею все, без утайки – все мучительные обстоятельства последних двух лет. Я остановила художника за несколько метров до выхода с кладбища и, просительно глядя в темные провалы его бессонных глаз, просыпалась горькими словами. Исповедь действовала на меня терапевтически, облегчая нравственные страдания, как сброшенный балласт облегчает вес воздушного шара.

– Как видите, перед Вами глупая и жестокая авантюристка, – заключила я свой рассказ и избавилась от последнего камня, который тянул мой шарльер к земле.

Алексей, казалось, не был ни ошарашен, ни расстроен.

– Вы не только авантюристка, но еще и тиран, – добродушно поддакнул он. – Ведь Вы совсем подчинили себе этого Олега и совсем его сломали.

– Это верно, – кивнула я с тоской. – Но я не люблю его, и не могла притворяться влюбленной. Я только хотела родить дочь до того, как кончится мой женский век, и больше ничего не имела в виду.

Алексей рассматривал меня с нескрываемым интересом, пожалуй, даже нагло.

– Вы знаете, Лиза, в Вас есть что-то неуловимо женское – то, что заставляет мужчин влюбляться, как в первый и как в последний раз.

Он неожиданно и нежно привлек меня к себе. Так прижимаются друг к другу дети – без малейшего намека на интимность.

– Глядя на Вас, я все лучше понимаю своего отца, который…

– Который придумал меня от начала до конца и наделил необыкновенными чертами тургеневской девушки. Я видела портрет…

– Я тоже видел. Портрет правдив. Вы даже не представляете, насколько сильно способны волновать, – он, наконец, выпустил меня из объятий. – Отец умер, но я жив – я, подлинник, а не репродукция! Позвольте мне любить Вас так же, как любил он: без надежды на взаимность, без надежды на сближение – просто любить и черпать вдохновение из этой любви. Будьте моей музой!

В моей голове шумно задвигались шестеренки, уставший мозг отказывался думать. Мне мучительно хотелось домой: к детям, оставшимся с няней, к книгам и к своему тщательно спрятанному дневнику, объяснить которому что угодно проще, чем людям.

– Я не могу Вам запретить, – тихо проговорила я, и наши глаза снова встретились.

В следующий миг сильные руки подняли меня над землей и закружили со скоростью света. Я зажмурилась, но вращение продолжалось и под закрытыми веками: все события и люди минувшего промчались передо мной, как разноцветные лошадки на карусели. Бедный, не успевший пожить Игорь; мой Ванька, мое сердечко; Олег – такой родной и так страшно обиженный мной; Пират – наивный мечтатель; Анжела – такая хорошая актриса и такой близкий, такой понятный Алексей… Старый Пират лежал в могиле, а, может быть, улыбчиво смотрел на нас с облака, а мы веселились и ликовали, как дети, на неразлагающейся плоти наших страданий, грехов и обид. Пройдет несколько часов, и уже сегодня вечером все они вернутся, чтобы продолжить нас мучить, но сейчас и я, и мой неожиданный поклонник поглощены счастливым неведением. Мы кружимся, пугая редких прохожих, мы кричим бессвязно и глупо, точно пьяные. Мы счастливы и несчастны, горды и ничтожны. Мы по-прежнему одиноки, но отныне мы вместе…

Неужели, история подошла к концу, спросите вы? Конечно же нет: я заварила такую кашу, которая предполагает многолетние последствия… Что впереди, и чего мне ждать от всех этих людей – не знаю, но пройдет пара лет, и я обязательно об этом напишу! А пока – пока! Пойду к своей малышке – что-то она опять расхныкалась.

КОНЕЦ