Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

– Мои друзья вполне в состоянии сами о себе позаботиться, как выяснилось, – парировала я.

Я отказалась от идеи искать в воде свой клинок, а вместо этого решила сбить с ног Танатоса. Всем своим весом я навалилась на него. Пока он был под водой, я могла достать его с близкого расстояния. Он отбивался как мог, постоянно выныривал на поверхность, но я чувствовала, что его силы истощались. Сосредоточившись на руке, которой он сжимал оружие, я вдавливала его собственный кинжал ему в шею. Ну или туда, где думала, что должна была находиться его шея, поскольку в похожей на чернила жидкости невозможно было что-то рассмотреть.

Резко вскинув руку из воды, он ударил меня слева, и что-то затрещало. Он тоже бросил свой ациам, чтобы защищаться обеими руками. Потом встал на колени и одним рывком схватил меня за горло. Мои ноги потеряли опору, и я приземлилась спиной в воду. Черные волны сомкнулись надо мной, лишая дыхания и зрения. Я трепыхалась, но преимущество сейчас однозначно было на стороне Танатоса. Скорее всего, ему даже не стоило особых усилий удерживать меня под водой. В панике я цеплялась за его руку. Я царапалась, била, слепо колотя руками вокруг, но у меня не было ни единого шанса. Внезапно он высоко меня поднял. Я с жадностью наполнила воздухом легкие.

– С тобой мне даже оружие не нужно, любимая моя доченька!

А потом он снова опустил меня под воду. И вновь меня поглотила абсолютная тьма. На этот раз я старалась не тратить кислород. Я запомнила, где и как далеко от меня находился Танатос. И ударила прицельно. Но грубая рука отбила мой удар. Острая боль уколола меня в плечо, будто выбило сустав. Меня развернули. Из-за кружащихся пузырьков я потеряла ориентацию в пространстве. Затем мое лицо уткнулось в пол, а спину придавило чужое колено. Легкие пылали. Я отчаянно сопротивлялась жестокой силе, которая вдавливала меня все глубже. Сражалась я уже не столько против Танатоса, сколько с непреодолимой потребностью дышать. Но ничего не помогало.

Я больше не смогла контролировать свои рефлексы и… вдохнула.

Вода потекла мне в рот, в нос, заполнила дыхательные пути. Меня охватил всепоглощающий страх.

Темнота.

Одиночество.

Я проиграла…

Мой поединок. Мою жизнь. Моих друзей. Мою семью.

Я потеряла Люциана.

Нет, даже хуже: я оставила его.

Одного. С чувством вины.

Я больше не смогу сказать ему, что все будет хорошо. Больше не смогу утешить его, взять за руку, никогда больше не утону в его зеленых глазах и не обрету на миг ощущение безопасности, окруженная летним штормом.

Я любила его. Но даже это я больше не смогла бы облечь в слова. Могла лишь доказать это ему своим последним поступком. Я могла подарить ему часть себя, чтобы он всегда помнил обо мне. Немного света в темные времена. Огонь, который никогда не погаснет…

Меня охватил покой. У меня оставалось всего несколько секунд. Я перестала бороться, отпустила страх. Он все равно был бесполезен. Я просто тратила силы, которые были нужны мне…

…для последней мысли.

«Моя душа теперь твоя, Лю…»

Что-то внутри меня раскололось. Жар и холод одновременно распространились по моему телу. Каждая искра страха превращалась в свою противоположность. Я хотела жить. Я хотела выжить. Я чувствовала ярость, желание, тоску. Я чувствовала железную волю, словно она была живым существом, которое заползло мне под кожу и заставляло все мышцы драться. Все эти ощущения обрушились на меня с такой интенсивностью, которой я никогда от себя не ожидала. Они будто бы были чужим телом, которое захватило надо мной контроль. Больше не было ничего невозможного. Я отталкивалась от земли. Понемногу. Острую боль в плече я просто приняла. Я бы стерпела всё, чего мне это ни стоило. Последний рывок, и я сбросила с себя отца. Он шлепнулся в воду рядом со мной.

Воздух. Я кашляла, плевалась и хрипела, пока мои легкие в конце концов снова не наполнились кислородом. Танатос уже опять оказался надо мной. Льдисто-голубые глаза. Смертельные глаза. Но я не позволю ему взять верх во второй раз. Я ударила. И еще раз… и еще. Танатос принес горе стольким людям. Я оттолкнула его от себя и вскочила на ноги. Он отбирал жизнь и потешался над этим. Он был чудовищем, и я не могла допустить, чтобы он и дальше творил свои злодеяния. Его челюсть сломалась под костяшками моих пальцев. Я высоко вскинула колено. Голова отца откинулась в сторону. Я шагнула вперед и отшвырнула Танатоса на другой конец арены. Раздались ликующие крики. Я их практически не слышала, потому что шум у меня в ушах перекрывал всё остальное. Но это еще не конец.

Я уверенно направилась к Танатосу. Нога наткнулась на что-то твердое. Мой ациам. Глаза наполнились слезами благодарности. Выловив свой клинок, я пошла дальше.

Танатос беспомощно обмяк в воде и силился подняться на ноги. Но раз за разом падал обратно. Пагубная для праймусов жидкость, вероятно, к тому моменту уже проникла в его кровоток. Однако стопроцентной уверенности у меня не было, поэтому я все еще была настороже. И вот, когда Танатос повернулся в последний раз…

Я ударила его в ребра. Много раз.

Это было одним из самых важных уроков Люциана. Благородством бой еще никто не выигрывал – и уж точно не против праймуса. А особенно, если этим праймусом был Танатос. Самым безопасным способом было вонзить ему ациам между ребер. И все инстинкты самосохранения во мне вопили, чтобы я именно так и поступила. Но у меня с Танатосом еще оставалось незаконченное дело. Он окажет мне последнюю услугу – это будет как компенсация за все, что он мне сделал.

Я переложила ациам в левую руку. Плечо этой руки было сейчас не рабочим, но для моих целей этого должно было хватить. Правой рукой я поставила Танатоса на колени. Он уже едва дышал и был почти без сознания. Из холодных глаз исчезло любое сопротивление.

Ну вот и хорошо…

– Чего ты ждешь? – заорал голос, который мне не удалось точно опознать. Возможно, это был Немидес, возможно – Дариус. – Доведи всё до конца!

Критеорион согласно взревел. Облаченная в красное толпа колыхнулась. Десять тысяч бессмертных существ требовали смерти Танатоса.

Я с отвращением покачала головой.

Думать как праймус… в теории это представлялось более возвышенным. Теперь же собственный план был мне противен.

Но пути назад отныне не существовало. Поэтому