Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

беспамятство. Дрожащими пальцами я зашарила по его шее в поисках пульса и едва не заплакала от облегчения, когда ощутила лёгкое биение под кожей.

Больше никогда не буду принимать такие решения! Иметь дело с их последствиями – то ещё испытание.

Я приготовилась спрыгнуть, как только подвода остановится, и сразу бежать к Петухову. Однако мы проехали деревню насквозь и двинулись дальше.

– Эй! – крикнула я вознице. – Куда мы едем?

– Здесь недалеко, – откликнулся партизан, махнув вперёд: – Вон, видать ужо.

Я посмотрела в указанном направлении. Дорога поднималась на склон пологого холма, на вершине которого стоял белоснежный двухэтажный особняк с белоснежными же флигелями, почти сливающимися со снежным покровом. Голые стволы деревьев смотрелись на их фоне особенно чёрными.

Усадьба выглядела бы прелестной, если б не была окружена грязноватыми пятнами армейских палаток. Так вот где разместился полевой госпиталь.

Сердце забилось в предвкушении. Скоро я увижу Машу. И Василису. Я ужасно соскучилась по своим девочкам.

Только сдам Николая на руки врачам.

– Помогите! – закричала я, как только обоз остановился. – У этого юноши воспалилась рана. Он потерял сознание.

Но, стоило мне слезть и сделать шаг в сторону, как Николай очнулся. Я не уверена, что он пришёл в себя, поскольку взгляд его словно бы блуждал в пространстве, не в силах сфокусироваться на чём-то определённом. Впрочем, как оказалось, он искал меня, а найдя, остановился. На губах Николая появилась слабая улыбка. Он протянул ладонь, и я легко её сжала.

– Вы не уйдёте?

– Нет, – ответила я, смиряясь с тем, что придётся подождать, пока мой подопечный отправится на операцию. И лишь затем начать поиски Машки.

– Помните же, вы обещали, – проговорил он совсем тихо, веки опустились.

Я решила, что снова потерял сознание. Однако когда его подхватили, чтобы перенести, и я выпустила его ладонь, Николай открыл глаза.

– Катерина… – произнёс он укоризненно, но так слабо, что я устыдилась.

– Простите, я вас не оставлю, обещаю, – снова сжала его пальцы.

Так мы и шли. Двое мужчин в армейской форме несли раненого, ухватив подмышки и под коленями. И я, держа его руку.

Хирургическая палатка располагалась в стороне от господского дома, видимо, чтобы не тревожить обитателей криками пациентов. Высотой она была примерно в полтора моих роста. А по площади – чуть больше комнаты в общежитии дорогобужского госпиталя.

Стенки из плотной парусины прибиты к длинным кольям, воткнутым в землю. Понизу к ткани крепились жердины, не позволяя холодному ветру устраивать сквозняки.

Стоящий у входа солдат отогнул полог, позволяя внести раненого. Я вошла тоже и мгновенно задохнулась от удушливого запаха крови, гноя и пота.

На первый взгляд казалось, что в палатке царит хаос. Кричали врачи. Стонали раненые. Вжикала пила, ампутируя конечность.

Однако внутреннее пространство было организовано грамотно, пусть и не гигиенично. Вместо хирургических столов здесь стояли наскоро сколоченные из необструганных досок. Часть по периметру, у стен, и три по центру, так, чтобы лекари не сталкивались и не мешали друг другу. У каждого стола – свой перевязочный аппарат, точнее то, что от него оставалось. Рядом тазик для использованных бинтов. А у входа, так, чтобы не мешала заносить пациентов, стояла большая корзина с ампутированными конечностями.

От взгляда на неё и на то, как обыденно помощник бросил туда, очередную кисть, меня замутило. Хотя прежде казалось, что в госпитале я привыкла ко всему. Однако на