Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

– В Венеции, где я живу.

Он не счел необходимым рассказывать подробности. Если Лиза – возможно, потому, что не слишком этим гордилась, – не нашла нужным поведать своей бабушке о работе в палаццо Морозини, следует считаться с ее волей. Даже если он чувствует себя задетым и несколько огорченным от того, что бывшая Мина становится все менее и менее реальной.

Графиня между тем заметила:

– Меня это не удивляет, она очень любит этот город и, думаю, часто там бывает... Но, прошу вас, вернемся к вашему желанию поговорить со мной, о котором вы упоминали.

Морозини помолчал, подбирая слова, потом решился:

– Вот в чем дело. 17 октября, то есть совсем недавно, я вместе с бароном Пальмером, сидя в ложе Луи Ротшильда, слушал «Кавалера роз». Уточняю, что я прибыл в Вену из Италии по приглашению барона и с единственной целью: присутствовать на этом спектакле. В тот вечер, когда поднялся занавес, я увидел, как в вашу ложу входит очень элегантная, производящая сильное впечатление дама. Именно из-за этой дамы я и хотел встретиться с вами, графиня. Я бы хотел с ней познакомиться.

– А с какой целью, скажите, пожалуйста?

На этот раз тон графини был откровенно надменным, но Морозини предпочел этого не заметить.

– Может быть, склонность к романтике? – продолжала графиня. – Вы венецианец, и тайна, окружающая эту женщину, дразнит ваше любопытство и вашу фантазию?

«Я ей решительно не нравлюсь! Тот тип из Вены, очевидно, настроил ее против меня», – подумал Альдо и решил сыграть ва-банк.

– Сделайте милость, графиня: раз уж вы наделяете меня чувствами, выбирайте не столь ничтожные! Речь идет о важном деле, я сказал бы, даже очень серьезном: эта дама владеет драгоценностью, которую мне необходимо заполучить. Любой ценой.

Удивление и возмущение заставили графиню на несколько мгновений онеметь, затем они уступили место гневу:

– Менее ничтожными! Но это же еще хуже! Вульгарная алчность торговца, стремление к наживе! Денежный вопрос! Даже не будучи знакома с вами лично, я наслышана о вашей репутации антиквара-эксперта по древним ценностям. Я думаю, – добавила она, – нам не о чем больше разговаривать. И в любом случае – я посоветую моей внучке получше выбирать друзей!

Как ни велико было искушение бросить в лицо старой даме, что ее драгоценная внучка, переодевшись квакершей, два года работала его секретаршей, у Альдо сохранились дружеские чувства к мнимой голландке, и он не смог сыграть с ней такую дурную шутку. Он предпочел проглотить обиду и попробовать все-таки убедить графиню.

– Очень прошу вас, госпожа фон Адлерштейн, не осуждайте меня, не выслушав! Дело совсем не в том, о чем вы думаете. Клянусь, мною движет вовсе не алчность и не стремление получить прибыль. Эта драгоценность... по крайней мере, опал, находящийся в центре ее, имеет трагическую историю, как и всякий камень, похищенный из священного предмета. И этот не избежал судьбы остальных. Меня уверяли, что его носила несчастная императрица Елизавета. Купить опал у этой дамы – значит оказать ей услугу, поверьте мне!

– Или разбить ей сердце! Довольно, князь! Вы посягаете на семейную тайну, и не мне разглашать ее. А теперь у меня больше нет времени для вас.

Задержаться, не показавшись грубияном, после этого заявления было бы затруднительно. Но Адальбер попытался прийти на помощь другу:

– Разрешите мне одно словечко, графиня! Все, что сказал вам князь Морозини, – чистая правда. Мы с ним ищем несколько камней, когда-то вырванных из предмета религиозного культа. Два из них мы уже нашли. Осталось еще два, и опал – один из них!

– Я не сомневаюсь в ваших словах, сударь. Равно как и в словах князя. Но, как бы то ни было, если вы желаете купить это украшение, вам придется подождать, пока оно попадет в руки наследников его владелицы, потому что, пока жива, она вам его не отдаст. Желаю всего наилучшего, господа!

Она позвонила, призывая дворецкого, и друзьям пришлось последовать за ним.

– Не знаешь, чем я так напугал ее? – прошептал Морозини, направляясь к автомобилю.

– Понятия не имею, но мне тоже показалось, что она боится.

– Может, я зря напал на нее так резко? У меня такое чувство, будто я совершил какую-то оплошность. Очень неприятно.

– Возможно, а возможно, и нет. С такими женщинами лучше говорить начистоту. Может быть, нам следовало спросить у нее, где Лиза? Не думаешь ли ты, что внучка оказалась бы сговорчивее?

– Не надейся! А кроме того, вполне вероятно, она ничего не знает. Графине же неизвестно, что ее дорогая внучка провела у меня два года!

– А ты забыть не можешь!

Они уже садились в «Амилькар», как вдруг подъехал экипаж и остановился прямо перед машиной. Из него выскочил молодой человек с чемоданом в руке. Морозини сразу же узнал новоприбывшего. Это был напавший на него у Демеля незнакомец в зеленой шляпе с перышком. Впрочем, тот тоже узнал князя и, поставив свой чемодан на землю у ног дворецкого, с жаром накинулся на Альдо:

– Опять вы! Я считал, что предупредил вас, но вы, должно быть, туги на ухо. Так вот, говорю в последний раз: кончайте бегать за ней – или будете иметь дело со мной!

Прокричав все это, он собрался было уходить, но Морозини, потерявший терпение, схватил его за лацканы отороченной зеленым бархатом куртки и вынудил повернуться к себе лицом.

– Минутку, мой мальчик! Вы что-то уж слишком часто задеваете меня, значит, пора расставить точки над «и» раз и навсегда. Я ни за кем не бегаю, разве что за графиней фон Адлерштейн, и хотел бы понять, почему вы против!

– Не стройте из себя младенца! Я вовсе не имел в виду тетю Виви, речь шла о моей кузине Лизе. Так вот, запомните хорошенько: я, Фридрих фон Апфельгрюне, решил на ней жениться и больше не желаю видеть, как вокруг нее вертятся разные там хлыщи, да еще и иностранцы! А теперь – отпустите куртку, вы меня задушите!

– Отпущу только после того, как вы извинитесь! – загремел Морозини. – Никому еще не было дозволено называть меня «хлыщом»!

– Ни... никогда! – булькал юноша.

– Отпусти его, – посоветовал Адальбер. – Ты его так трясешь, что зеленое яблочко[28] упадет, не успев созреть...

Дворецкий бросился на помощь.

– Господин Фриц, вы неразумны, как всегда!

Вы же знаете, как не нравится мадемуазель Лизе ваш способ обращения со всеми ее друзьями старше десяти лет! А вы, ваше сиятельство, извольте его отпустить.