Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

подлокотнику, в ярости поджав губы. – Я этой сволочи…

Не договорив, она подскочила, схватила трубку стационарного телефона и скрылась в спальне.

– Эм, я тогда за пиццей схожу, ладно? – окликнула я. Нервно откашлявшись, добавила: – Но на ужин приду, обещаю.

Подобное случалось и раньше. Роджер нарушал данное обещание; Ба устраивала ему головомойку; Роджер пропадал, дожидаясь, пока она остынет; и снова мы ели мясо и блинчики по вечерам.

Весь процесс занимал от четырех до шести месяцев и, казалось, расстраивал бабушку даже больше меня. Я привыкла не надеяться на отца; выучила урок еще в восемь, когда он пообещал подарить мне на день рождения большой кукольный домик, а в итоге уехал «в отпуск» в Аризону на полтора месяца.

Надев наушники и натянув капюшон толстовки, чтобы защититься от пронизывающего ветра с воды, я вышла на набережную и пошла в сторону «Пиццерии Джинни». Хотела дать бабушке время побыть одной и вдоволь проораться на Роджера.

Дождь к этому времени закончился, но в воздухе висела сырость. Доски под ногами мягко прогибались, а фонари освещали улицу рассеянным белым светом. Я как раз смотрела на них, когда заметила под красным навесом пиццерии знакомую голубую шапочку.

– Привет, – окликнула я, махнув рукой Эдди. – Ты тоже в Эвергрине живешь?

Эдди оторвался от плеера, который держал в руках, и поднял взгляд на меня.

– На берегу, да.

– Круто. – Я сняла капюшон и пригладила волосы. – Кхм, можешь никому не рассказывать, что мой отец забыл про мое существование?

Эдди оттолкнулся от металлической двери, к которой прислонялся. Его взгляд быстро перебегал с моего лица на обувь и на окно пиццерии.

– А ты тогда не рассказывай о том, что сказала мама.

– Забились, – кивнула я.

– Супер. – Он пнул камушек, и тот покатился в сторону общественных туалетов. – Не ходи на танцы с Шоа, ладно?

Я нахмурилась.

– Это еще почему?

– Они с сестрой учатся в одном классе, и… – Эдди обернулся через плечо, будто проверял, не подслушивают ли нас. – Он не лучший парень. Просто поверь. Ему только секс и нужен. Он поэтому с младшеклассницами и встречается.

Я выпрямилась.

– Я, может, тоже только секса и хочу.

Эдди сгорбился, будто разом выдохся; будто об этом он даже не думал. Он наступил на картошку фри, и под его подошвой она превратилась в маленький бледный блинчик.

– Да как скажешь, Дель. Только потом не приходи ко мне плакаться, потому что тебе разбили сердце.

Я скрестила руки на груди.

– Я бы точно не стала при тебе плакать.

– Я не это имел в виду.

– Ты что, ревнуешь?

Из окошка высунулась женщина в красном козырьке и зимнем пальто.

– Одна пепперони и греческий салат.

– Это мое, – ответил Эдди, передавая ей деньги без сдачи. Видимо, часто заказывал. Информация, что Эдди ест на ужин, показалась вдруг очень личной. Я отвела глаза.

Он посмотрел на меня, сжимая в руках исходящий паром заказ.

– Я просто хочу помочь.

– Ладно. Никуда с ним не пойду.

Он разом расслабился.

– Хорошо.

Я толкнула его кулаком в плечо.

– До завтра, Рожок.

Эдди кивнул, косо улыбнувшись.

– До завтра.

Когда я вернулась, Ба стояла на кухне и драила посуду с такой силой, что браслеты звенели. На хлопок двери она не отреагировала – даже не подняла глаз.

– Ба! – Я бросилась к ней, забив на пиццу. Та приземлилась на ковер соусом вниз, но мне было плевать – подскочив, я выдернула из мыльной воды ее руки. – Что случилось? Ты в порядке?

Она попыталась вывернуться, но вяло, и глаз так и не подняла. «Она плакала».

– Ох, не смотри на меня, когда я в таком состоянии.

– Ба, – взмолилась я, выключив воду и взяв ее худые тонкие ладони в свои. Грудь скрутило паникой. – Что случилось? Что он натворил?

– Ничего, моя хорошая, ничего. – Она выдавила слабую улыбку, но тушь ее выдала. Густые серые подтеки смыли пудру со щек. Сдавшись, она прильнула ко мне, и я крепко ее обняла, уткнувшись носом в пахнущую розами шею.

– Я так злюсь! – сказала она наконец. – Не такая жизнь у тебя должна быть.

12. «Пиццерия Джимми»

На следующий день после открытого микрофона я проснулась, ощущая себя последней сосиской на гриле – теплой, мокрой и с начинкой из стыда.

До вчерашнего вечера я сваливала собственную неспособность придумать что-то смешное на всех подряд: Ингрэма, ведь он мне изменил; Ба, ведь она чавкала громче всех в Америке; Эдди, ведь он посмел просто существовать. Но после моего эмоционального поноса врать себе больше не получалась.

Я моргала, пробуждаясь ото сна, как жертва аварии, приходящая в себя в больничной палате. Боль, шрамы, страх – и только горстка воспоминаний.

Когда я осознала, что я и есть самая смешная шутка? Когда довела ее до совершенства? Всегда ли меня тянуло к сомнительным жизненным решениям – или начало после того, как я нашла в них золотую жилу комедии? Так хотелось обвинить Сэм во всем этом самокопании – разве не она всегда подталкивала меня исцелять своего внутреннего ребенка?

А может, во всем был виноват Эдди? Появлялся там, где его не ждали, создавал проблемы там, где их не было. Я ведь раньше представляла, что буду делать, если снова его увижу. Только в своих мечтах я бросалась со сцены убийственными шутками, одетая в кричащее черное платье и с алой помадой на губах.

Весь день я провалялась в постели, страдая, а в половине седьмого Ба написала, что после работы пойдет гулять «с девочками» и ужинать я буду одна. Выбравшись босиком на кухню, я налила себе кофе и какое-то время стояла, вяло придерживая кружку, и смотрела на единственное предложение, которое умудрилась вымучить за день:

«Мемориалы вьетнамской войны – место встреч горячих дедулек».

Покопавшись в холодильнике, я поняла, что вариантов ужина у меня мало: салат, стейк и коктейльная смесь для похудения. Ну пицца так пицца.

Спустившись на парковку, я прошла мимо Альфонсо, наворачивающего круги в бассейне. Солнце висело над горизонтом, расписав желтыми ленивыми лучами бело-голубые фасады домов.

На набережной было пусто – ничего необычного для вечера среды. Но мимо пробегали спортсмены, а по магазинам расхаживали парочки, одна из которых устроила скандал перед магазином футболок. В общем, типичный вечер на пляже.

За время моего отсутствия «Пиццерию Джинни» сменила «Пиццерия Джимми», и теперь старомодная светящаяся вывеска крупными буквами предлагала попробовать «ЗНАМЕНИТЫЙ ТОМАТНЫЙ ПИРОГ».

Я толкнула дверь, и над головой зазвенел колокольчик. Стены были выложены шахматкой бело-зеленых плиток; пол привычно лип к