Безупречная - Анастасия Аристова

class="p1">Я открыла рот, чтобы спросить “как” — но Каир поднял руку, останавливая меня.

— Не спрашивай меня, — сказал он. — Я не смогу тебе объяснить.

Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на извинение.

— Сейчас нас никто не слышит, — продолжил он тише. — И никогда никто не узнает, что происходило на самом деле в этой комнате.

Я смотрела на экран, где моё цифровое отражение двигалось в такт цифровому отражению Каира, и чувствовала странное, почти болезненное спокойствие.

Мое тело осталось моим. Никто к нему не прикасался. Никто не нарушал его границ.

И при этом отец получил то, что хотел.

— Зачем? — прошептала я, не отрывая взгляда от экрана. — Зачем ты это делаешь? Риск для тебя огромен. Если узнают…

— Не узнают, — перебил Каир. В его голосе вдруг прорезалась сталь. — Я не из благородства, Эвелин. Я из злости. На твоего отца, на эту систему, на то, как они превращают людей в расходный материал. — Он помолчал. — И ещё… потому что ты не заслужила того, чтобы с тобой обращались как с вещью. Никто не заслужил. — Он помолчал несколько секунд, глядя куда-то сквозь меня . — Мне нужен мир на Земле. Очень, до зубного скрежета. Я хочу жить здесь счастливо, я не хочу больше войн. Мне нужно спокойное время в котором я смогу жить со своей любимой. Ты являешь ключом к нему. Без тебя ничего не получится.

Я нахмурилась, не понимая о чем он.

— Что? — выдохнула я. — Какой ключ? Каир, ты…

— А ещё, — перебил он, и вдруг уголок его губ дернулся в кривой, почти мальчишеской усмешке, — допустил бы это по-настоящему, он набил бы мне морду. Он, — Каир кивнул в сторону, будто там, за стеной, стоял кто-то третий, — очень не одобрит. А в общем-то не хотелось бы. У него удар тяжелый.

Я замерла, пытаясь сложить кусочки в одну картину. “Он” — кто?

— Не понимаю, — честно сказала я. — Ты говоришь загадками. Какой ключ? Какой “он”?

Каир покачал головой, и усмешка исчезла с его лица так же быстро, как появилась.

— Но, это всё не важно, Эвелин. Пока не важно, так как этого пока нет. Не сейчас, — голос его снова стал ровным, деловым. — У нас ещё одна проблема. После того как это закончится, — он махнул рукой в сторону голографического экрана, где наши цифровые двойники продолжали заниматься тем, чего никогда не было, — ты выйдешь из этой комнаты. И сюда войдет Михаил. Он будет доволен — сегодняшней процедурой, твоей покорностью, тем, как ты выполняешь приказы.

Каир замолчал, и в этом молчании повисло что-то тяжелое, липкое, как смола.

— А потом он сообщит, — продолжил он, не глядя на меня, — что после этой процедуры тебя ждет операция по стерилизации. Полная. Необратимая. Удаление матки и яичников. Завтра, в восемь утра.

Слова упали в комнату, как камни. Я слышала, как они ударяются о белые стены, как эхо разносит их в разные стороны: стерилизация... стерилизация... стерилизация...

Внутри все оборвалось.

Я повернулась к Каиру — резко, порывисто, — протянула руки, сама не зная зачем. Может быть, чтобы схватить его за плечи, встряхнуть, закричать в лицо: “Ты можешь помочь! Ты помог с этим, поможешь и с операцией!”.

Но Каир лишь отрицательно покачал головой.

Один короткий жест.

— К сожалению, — произнес он глухо, — это я изменить не могу. Не все мне подвластно, ты должна пройти через это. И Ян должен. Иначе никак. Я не могу. В вашем мире бы сказали, что при попытке взлома мне отказано в доступе. Всему есть правила и ограничения, даже моему дару. Если душе надо пройти через определенные события, чтобы что-то понять, я не могу это изменить.

Я замерла. Я не все поняла из того, что он сказал, но основное уловила и внутри медленно, как яд, начала распространяться пустота. Я никогда не узнаю, каково это — почувствовать, как под сердцем шевелится новая жизнь. Никогда не прижму к груди младенца с моими глазами и маминой улыбкой. Никогда не услышу “мама” от того, кого выносила сама. “Меня лишат всего, и это меня сломает,” — эта мысль была яркой и четкой.

Глаза защипало.

— Он не может, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Он не может просто взять и… вырезать из меня часть меня.

Каир сделал шаг ко мне и обнял.

— Я не могу это изменить, — повторил он, голос его звучал печально. — Сможет только он. Если этого искренне пожелает.

Я затаила дыхание.

— Кто он?

— Ян.

— Откуда ты…?

— Просто знаю. Но завтра утром ты уже не будешь помнить этот разговор. Воспоминания о том как на самом деле прошла дефлорация в твоей памяти останутся. А диалог нет.

— Эвелин, ты главное не бойся. Слушай то, что тебе говорит сердце и все будет хорошо.

Каир отстранился так же внезапно, как и приблизился. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Застегни штаны, — произнес он. — И садись на кресло, мне еще датчики надо прикрепить к твоей руке. У нас есть ровно три минуты до того, как Михаил закончит смотреть запись и войдет сюда.

Я замерла пытаясь осознать все происходящее, но тут же услышала голос Каира.

— У тебя две минуты, — бросил он через плечо. — Штаны, Эвелин. Быстро.

Я кинула взгляд на экран и увидела как я дрожащими руками поднимаю штаны и натягиваю их. Это заставило ускорится.

Пальцы всё ещё дрожали, но на этот раз я справилась с застежками быстрее — щёлк, щёлк, и магнитный замок встал на место. Поправила футболку. Провела ладонями по волосам.

— Каир, — позвала я.

Он быстро взглянул на меня.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Каир замер на секунду. Потом — едва заметно — кивнул.

Ворон на спинке кресла вдруг каркнул — коротко, отрывисто. В медкомнату вошел Михаил.

— Эвелин. — В руке — планшет. На губах — улыбка. Довольная, почти ласковая.

— Я все видел, — сказал он. — Каир показал себя профессионалом. Я доволен.

— Но это не всё, дочь. Теперь тебя ждет операция по стерилизации.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком.