Агроном. Путь друида - Виктория Крафт

оранжевая, ножка белая, на срезе синеет. Съедобный. Запоминай. — Я запомню, — серьёзно говорил Тим и через пять минут забывал. Мы углублялись в лес. Грибов было много — подберёзовики, подосиновики, опята на старом пне, даже несколько белых, которые здесь называли «боровиками». Я срезала их аккуратно, оставляя грибницу нетронутой. Руки быстро покрылись землёй и паутиной, но это была хорошая грязь. Лесная. Потом пошли ягоды. Брусника — мелкая, тёмно-красная, горьковатая на вкус. Мы нашли целую поляну, усыпанную ею, как бусинами. Дети присели на корточки и начали собирать. Тим, разумеется, больше таскал в рот, чем в корзину, но я не ругала его — витамины зимой нужны. — Клюкву бы ещё найти, — сказала я, оглядываясь. — Она на болоте растёт. Есть тут болото? — Есть, — отозвался Ивен. — Дальше, за ручьём. Только там топко. — Значит, пойдём в другой раз. Сегодня травы главное. С травами было сложнее всего. Я искала валериану, зверобой, душицу, ромашку — то, что знала из своего мира. Но лес здесь был другой, и растения попадались незнакомые. Я брала в руки лист, тёрла между пальцами, нюхала — и откладывала. Нет, не то. Не знаю. И тут случилось то, чего я не ожидала. Я наклонилась к кустику с мелкими сиреневыми цветками, который рос у корней старой сосны. Листья были узкие, зубчатые, с серебристым пушком на изнанке. Я такого растения никогда не видела — ни в нашем мире, ни в этом. Но когда я коснулась его пальцами, меня словно ударило током. Слабо, не больно — скорее как тёплый импульс, который пробежал от ладони к затылку и обратно. И я вдруг поняла. Это растение помогает от кашля. Не просто помогает — оно разжижает мокроту, снимает спазмы в горле, успокаивает. Его нужно заваривать не кипятком, а тёплой водой, иначе теряет силу. Корень тоже годится — сушёный, перетёртый в порошок, на кончике ножа. Я отдёрнула руку и уставилась на кустик. — Бриония? — позвала я мысленно. — Ага, — отозвалась фея. Она перелетела с плеча на ветку сосны и посмотрела на меня сверху. — Заметно? — Что это сейчас было? — Новый талант, — сказала она буднично. — Распознавание трав. Я ждала, когда проявится. Ты же друидка, в конце концов. У тебя дар земли. А травы — это тоже земля. — Но я этого растения никогда не видела, — возразила я. — Ни в одном справочнике, ни в одной книге. Откуда я знаю, как его применять? — А ты подумай, — Бриония скрестила руки на груди. — Твой дар — не справочник. Он живой. Ты касаешься растения, и оно тебе рассказывает. Не словами, конечно. Ты просто... чувствуешь. Понимаешь. Это и есть распознавание. Вторая ступень твоего друидства, между прочим. Поздравляю. Растёшь. Я снова посмотрела на кустик. Сиреневые цветки покачивались на ветру. Я осторожно сорвала несколько веточек и положила в отдельный тряпичный мешочек, который предусмотрительно взяла с собой. На душе было странно. Не страх, не восторг — скорее спокойное, глубокое удивление. Как будто я всю жизнь носила ключ в кармане, не зная, от какой он двери, а теперь наконец нашла замок. — А ты говорила — слабенькая магия, — прошептала я.— Это и есть слабенькая, — фыркнула Бриония. — Ты бы видела, что могут друиды на четвёртой ступени. Они с деревьями разговаривают. А ты пока с кустиками. Но ничего, лиха беда начало. После этого дело пошло быстрее. Я шла по лесу и касалась незнакомых растений — осторожно, кончиками пальцев, — и они открывались мне. Вот трава от головной боли — заваривать в смеси с ромашкой. Вот корень, который помогает при болях в животе — жевать сырым, но не больше четверти корешка, иначе тошнит. Вот мох, которым можно обрабатывать раны — он как антисептик, стягивает края и не даёт гноиться. Я собирала всё в отдельные мешочки. Руки дрожали от азарта. Это была не просто прогулка за грибами. Это была первая настоящая инвентаризация местной флоры, которую я проводила с помощью дара. Моя внутренняя учёная ликовала. Дети тоже не отставали. Тим и Рута наперегонки таскали мне травы, которые находили. Лиска аккуратно складывала грибы в корзину, перекладывая их мхом, чтобы не помялись. Ивен следил, чтобы никто не потерялся, и таскал самые тяжёлые мешки. К обеду мы вернулись домой. Мора, увидев нашу добычу, ахнула. Четыре корзины грибов, две корзины ягод, целый ворох травяных пучков и мешочек с незнакомыми растениями. И всё это предстояло теперь обработать. Я велела расстелить чистую мешковину прямо во дворе, в тени под навесом. Грибы пошли в первую очередь — они самые капризные. Я показала детям, как очищать шляпки от земли и хвои, как снимать плёнку с маслят, как отбраковывать червивые. Тим, высунув язык от усердия, тёр подберёзовик тряпочкой. Рута сидела рядом и раскладывала очищенные грибы ровными рядами на деревянной решётке. — Сушить будем? — спросила Мора. — Да, — сказала я. — Но не на солнце — в тени, на ветру. Или у очага, но не слишком близко, чтобы не запеклись. Белые можно на нитку нанизать и повесить над печью — они самый дорогой товар. Мора кивнула и пошла за иглой и суровой нитью. Через час над очагом уже висели низки белых грибов, и в доме пахло лесом, дымом и чем-то тёплым, уютным. Остальные грибы — подберёзовики, подосиновики, опята — разложили на решётках и поставили под навес, на сквозняк. С ягодами возились дольше. Бруснику перебрали от мусора и листочков — Тим с Рутой сидели за этим делом, перебирая ягоду за ягодой, и перемазались алым соком до ушей. Часть ягод я отложила в глиняный горшок — просто так, свежими, на еду. Остальное рассыпали тонким слоем на чистой холстине и поставили сушиться у очага. Клюква, если мы её добудем позже, пойдёт в мочёном виде — так она хранится дольше. Травы требовали самого бережного обращения. Я разобрала их по сортам: душица отдельно, зверобой отдельно, валериана, ромашка, мята дикая, лист смородины, незнакомая трава от кашля. Каждый пучок я перевязала льняной ниткой и подвесила к балкам под потолком — вниз цветами, чтобы эфирные масла стекали в листья. В доме сразу запахло луговым сеном и мёдом. Мора чихала, но улыбалась. — Как в аптеке, — сказала я, оглядывая развешанные пучки.— В чём? — не поняла Мора. — В лечебнице, — поправилась я. —