Фэйк - Елена Шарни

Чарли надвинул свои солнечные очки и усмехнулся

– А мы и не кушать собираемся.

Едва я переступила порог «Сада и огорода», то поняла – это не единственный сюрприз на сегодня. В редакции пребывал сам мистер Стивенс. А появлялся он здесь чрезвычайно редко. В чем же дело? Обычно он приезжал ближе к Рождеству, чтобы всем раздать премии…ну или уволить кого-то из нашего и без того немногочисленного штата.

Лучше не рисковать и не попадаться моему техасскому шефу на глаза, мало ли, может его что-то расстроило… а может, он видел биллборд? И примется отчитывать меня за то, что я позорю консервативный имидж «Сада и огорода».

Я хотела незаметно прошмыгнуть к своему рабочему месту, но возглас:

– Вирджиния Льюис! В кабинет! – мигом меня остановил.

Выбора не было – я шагнула вперед. Мистер Говард Стивенс сидел за своим столом – широкий, могучий, как будто только что сбежал со съемочной площадки старого сериала «Даллас».

И он явно был чем-то раздражен. Ну, Чарли, ну братец! Вот, спасибо, удружил. Хотя…это же не моя вина – это ведь как бы мой идеальный Рауль все устроил. Вот к нему и все претензии.

– Присаживайся! – миссис Стивенс, которая стояла за его спиной слабо мне улыбнулась.

Я села на стул, чувствуя себя, словно в кабинете директора школы, после того как прогуляла два урока геометрии.

– Что до этой истории с огромным плакатом, то…

– Видела наш новый номер? – прервал меня шеф и на всякий случай положил передо мной свеженький экземпляр «Сада и огорода». На обложке его был герой номера – фермер Джим Гилберт, который стоял весьма довольный собой на собственном поле в окружении своих тыкв. Заголовок гласил «Истинный король Хэллоуина» статья Вирджинии Льюис.

Мистер Стивенс нахмурился.

– Он звонил мне, ты же знаешь – мы с ним приятели.

– Да – я кивнула – Он хороший человек. С ним было приятно работать. Джим Гилберт – истинный мастер своего дела.

– Только он Джордж

– Что?

– Да – мистер Стивенс с упреком на меня посмотрел – И всю жизнь звали Джордж, а не Джим.

Я явственно вспомнила свою встречу с фермером Гилбертом. Она пронеслась передо мной вся за одно мгновение. Травяной чай и печенья, которыми он меня угощал, его поля и огороды, марка его комбайна. Он даже открыл мне дверцу машины и представился:

– Добрый день, мисс Льюис? А я Гилберт…Джордж Гилберт.

Черт! Гилберт был Джорджем. Он определенно был Джорджем. Он был самым Джорджем из всех Джорджей. А я…я обозвала его Джимом…и рассказала об этом всему фермерскому сообществу, что читает и выписывает наше издание. Как? Как это могло произойти? Я перепутала имена! Я совершила непростительную для каждого журналиста ошибку. Я была виновата. Я, безусловно, была виновата. За такую серьезную оплошность мне грозил минимум – выговор, а максимум – увольнение…и…неужели мистер Стивенс приехал именно для этого? Он меня сейчас уволит?

– Мне…мне очень жаль, мистер Стивенс, я…

Говард вздохнул.

– Мне пришлось позвонить ему и лично извиниться, мы напечатаем опровержение, но ты ведь понимаешь, что…

Я правильно назвала клички его любимых собак, не ошиблась в написании марки удобрений и в точности перечислила этапы процесса капельного орошения его полей, но вот перепутала имя. И нет мне прощенья, поэтому единственное, что я могу – это смело встретить приговор.

– Мне нечего сказать в свое оправдание мистер Стивенс

Говард покачал головой. Но тут неожиданно выступила миссис Стивенс.

– Ох, да я все знаю, деточка.

– Беллс – мистер Стивенс попробовал что-то возразить, но его бойкая жена придвинула ко мне стул и сжала мою ладонь.

– Это ведь он, да? Рауль? Ты совершенно потеряла голову от любви, деточка, не так ли? Скажи, мне ты во всем можешь признаться…эх, когда Говард начал за мной ухаживать, помню я те счастливые времена, ох сколько нервов я потратила, сколько крови он из меня выпил – миссис Стивенс бросила в сторону мужа недовольный взгляд.

– Белинда, я… – мистер Стивенс даже приподнялся.

– Цыц – она погладила меня по голове – Ну, не стесняйся…расскажи нам все.

Я не должна была делать того, что сделала. Это было неправильно, но винить стоит не меня, а стресс…или может мой ПМС. Я посмотрела на мистера и миссис Стивенс и…разрыдалась.

– Ох, мой любимый Рауль…я так по нему скучаю…он уехал в Испанию и не звонил мне уже четырнадцать часов, а вдруг с ним что-то случилось…вдруг, он…гриппом заболел?

– Ну, так бы и сразу – словно из неоткуда Белинда выудила розовую пачку салфеток Kleenex и подала мне.

Я взяла одну, она вторую и…тоже всхлипнула.

– Вот, видишь, Говард, девочку нужно пожалеть. В кой-то веке, ей повезло, она нашла своего мужчину.

– Да, я ведь просто – принялся вдруг оправдываться Стивенс – Я не хотел расстраивать Вирджинию.

– Я могу лично извиниться перед мистером Гилбертом…просто в тот день мой любимый Рауль уезжал, мы вместе рыдали три часа, он не хотел улетать и даже написал поэму о тысячах километрах, которые будут нас разделять, и теперь я так жду нашей следующей встречи.

Я сочиняла на ходу, было такое впечатление, что я лишь раскрываю рот, а слова сами вылетают. Мистер Стивенс кивал, Белинда гладила меня по голове и не забывала подавать салфетки.

– Тут любовь – Говард и это так прекрасно – она поднялась и грозно посмотрела на мужа – И не смей набрасываться на Джинни!

Шеф вышел из-за стола и виновато произнес:

– Не перед кем не надо извиняться, я все понимаю. Я ведь тоже был молод, как сейчас помню…весна, деревенские танцы, и ее платье в красный горошек…

– Стой-стой – Белинда почуяла неладное – Я никогда такое платье не носила! Зато в нем красовалась та шалава Мэгги Дэйтаун! Я так и знала, что у вас что-то было, пока я ездила на каникулы в Вермонт!

– Вирджиния, больше не задерживаю….можешь идти работать – быстро произнес шеф и принялся защищаться – Дорогая, это совсем не то, что ты подумала…

А я поспешила ретироваться. Прошмыгнула в туалет, чтобы привести себя в порядок. И это та, что думала покончить с Раулем навсегда? Из зеркала на меня просмотрела довольная собой девушка. Даже красных глаз от слез не осталось. Рано я еще списала своего воображаемого бойфренда со счетов. Мне с ним определенно повезло – Рауль помог сохранить работу. И не собираюсь я бросать свою игру, несмотря на укоры Тины. А если есть моя вина в том, что